Поэтому она оттягивала, какъ, только могла, время, такъ-сказать, выхода дочки въ свѣтъ. На всѣ вопросы знакомыхъ, почему Надя не показывается до сихъ поръ на вечерахъ, она отвѣчала, что боится утомлять ее. Она у нея такая слабенькая, хиленькая, и къ тому же еще такъ молода, что успѣетъ вдоволь наплясаться.
Доводы эти однако не долго казались удовлетворительными, и до Николая Петровича какими-то судьбами донеслись однажды слухи, что въ городѣ говорятъ, будто Любовь Гавриловна съ намѣреніемъ молодитъ дочь; она-молъ боится, что Надя отобьетъ у нея поклонниковъ. Николай Петровичъ тотчасъ же бросился къ супругѣ сгъ упрекомъ, что упрямствомъ своимъ, она подымаетъ ихъ на смѣхъ, портитъ ему репутацію.
-- И что это за служи о поклонникахъ?-- кричалъ онъ, всегда готовый воспылать ревностью.-- Еслибъ вы не давали повода, сплетни эти не дошли бы до меня!
Темное облако досады отуманило всегда безмятежное лицо Любови Гавриловны.
-- Вы кончили?-- спросила она его презрительно.
Николай Петровичъ фыркнулъ, но промолчалъ; онъ нѣсколько струсилъ послѣ своей гнѣвной тирады.
-- Кончили? слава Богу!-- продолжала все также презрительно Любовь Гавриловна.-- Ну, такъ прежде всего я должна вамъ сказать, что такой старой дѣвки, какъ вы, Николай Петровичъ, я никогда не видала, да думаю и встрѣтить трудно!
Николай Петровичъ обидѣлся.
-- Какъ вамъ не стыдно слушать всѣ сплетни! Еще въ началѣ нашего переѣзда сюда я раздѣляла отчасти ваши опасенія; но теперь, когда ваше положеніе установилось -- и, не забудьте, установилось благодаря мнѣ, я не понимаю, съ какой стати вы обращаете вниманіе на все, что говорятъ! Ваша ревнивая вспышка такъ нелѣпа, что я и отвѣчать на нее не хочу.
Любовь Гавриловна отвернулась и, надувъ губки, сѣла на диванъ.