-- Все это пустяки! Выйдетъ замужъ и безъ этого! Всѣ знаютъ, что она не бѣдная невѣста!
-- Разумѣется, она не безприданница! Но все-таки пора ее вымуштровать. Эти книжки вотъ гдѣ у меня сидятъ!
Николай Петровичъ указалъ на затылокъ.
-- Я тебѣ говорилъ, какія книжки у нея нашелъ въ комнатѣ? Чортъ знаетъ, откуда она ихъ беретъ! Исторіи разныя, да философіи! На кой-чортъ онѣ ей? Не хочетъ ли она синій чулокъ изъ себя корчитъ!
Николай Петровичъ съ азартомъ вскочилъ и зашагалъ по комнатѣ.
-- Пусть будетъ по-твоему, дружинька,-- мягко намѣтила Любовь Гавриловна послѣ нѣкотораго размышленія.-- Я начну эту же зиму вывозить Надю.
Николай Петровичъ былъ тронуть; онъ не ожидалъ такого скораго согласія. Дѣло въ томъ, что Любовь Гавриловну весьма непріятно поразила сплетня, будто она не вывозитъ взрослую дочь изъ боязни встрѣтить въ ней соперницу, и она рѣшилась разсѣять невыгодные для нея слухи.
Съ зтогб дня Надѣ запретили удаляться въ свою комнату. Цѣлые вечера должна она была просиживать въ гостиной, а утромъ выѣзжать съ матерью съ визитами. При малѣйшемъ сопроявленіи съ ея стороны -- начинались сцены. Николай Петровичъ топалъ ногами, кричалъ, что онъ ей дурь изъ головы-то выбьетъ.
При первомъ появленіи Нади въ свѣтѣ, Любовь Гавриловна успокоилась. Несмотря на молодость и всѣми замѣчаемую красоту, дочка ни въ какомъ случаѣ не могла поспорить съ блестящей матушкой. Поддерживать живой, шутливый разговоръ она не умѣла, на комплименты не отвѣчала кокетливымъ словомъ или лукавой улыбкой, была рѣзка, угловата въ манерахъ. Въ обществѣ она не понравилась. Молодые люди отдалялись отъ нея; одни находили ее странной, другіе приписывали ея молчалвость неразвитости. Дамъ она шокировала рѣзкостью.
Несмотря, однако, на видимое фіаско, красота, молодость Нади, а главное -- ея приданое произвели впечатлѣніе на нѣкоторыя сердца, и вотъ, появились предложенія. Надя упорно всѣмъ отшивала, возбуждая при каждомъ, отказѣ сцены съ отцомъ.