-- Будто! Не всегда однако удается мнѣ расправить морщинки вотъ на этомъ прекрасномъ лбу, хотя владѣльцу его извѣстно, насколько кому-то больно, когда онъ не въ духѣ!
Она лукаво погрозила ему пальчикомъ. Лысухинъ окончательно растаялъ. Онъ сдѣлалъ-было движеніе, чтобы опуститься на колѣни передъ голубой кушеткой, но быстрый взглядъ прекрасныхъ синихъ глазъ въ сторону поющаго Ревкова остановилъ его. Онъ неопредѣленно кашлянулъ и придвинулъ кресло поближе къ Любови Гавриловнѣ. Она тоже придвинулась къ нему, оперлась на ручку кушетки и, пожимая ему руку, тихо заговорила:
-- Видите-ли, Pierre, обиднѣе всего то, что я не могу помочь вамъ. У меня лично никогда не бываетъ столько денегъ. Николай Петровичъ выдаетъ мнѣ деньги на расходы и въ каждой копѣйкѣ требуетъ отчета. Подъ какимъ предлогомъ спрошу я у него такую большую сумму? Вы сами знаете, какъ онъ подозрителенъ и какъ трудно съ нимъ ладить!
Любовь Гавриловна немного покривила здѣсь душой. Хотя Николай Петровичъ дѣйствительно былъ тугъ на деньги, однако супруга какъ-то всегда умѣла получать отъ него то, что ей хотѣлось, и въ каждой копѣйкѣ онъ не требовалъ отчета. Но Любовь Гавриловна знала цѣну деньгамъ и, какъ она ни была предана своимъ друзьямъ, денежною помощью она не спѣшила и выдавала взаймы осторожно, обдуманно.
Лысухинъ нахмурилъ брови и собирался-было отодвинуть кресло отъ кушетки, но Любовь Гавриловна снова удержала его руку.
-- Нельзя-ли написать вашему отцу какъ-нибудь помягче? Хотите, я помогу составить письмо?
Лысухинъ пожалъ плечами.
-- Къ чему же это поведетъ?-- Оставимъ лучше этотъ разговоръ. Дѣло это я ужъ какъ-нибудь улажу... не впервые!... Тутъ еще другое...
Онъ не договорилъ. Любовь Гавриловна притянула его за руку къ себѣ.
-- Что-же такое другое, Pierre?-- спросила она, заглядывая ему въ глаза.