-- Отецъ пишетъ относительно Надежды Николаевны?
-- А!-- произнесла Любовь Гавриловна, слегка освобождая свою руку изъ его руки.-- Что же онъ пишетъ?
-- Онъ пишетъ, что я имѣлъ время узнать Надежду Николаевну и снискать ея расположеніе, и теперь собирается писать о всемъ этомъ дѣлѣ Николаю Петровичу и вамъ... Вы совѣтовали подождать, chère maman, а ждалъ... Но пора рѣшиться, иначе я испорчу отношенія мои съ отцомъ, а, признаюсь, въ настоящую минуту я не желалъ бы портить ихъ...
Любовь Гавриловна молчала.
-- Надежда Николаевна такъ суха со мной, что, право, и не знаю какъ заговорить съ ней... Я думалъ, не поговорите-ли вы съ ней сегодня?..
Лысухинъ искоса взглянулъ на Любовь Гавриловну.
-- Вы, значитъ, любите Надю?-- спросила она, внимательно разсматривая свои розовые, вылощенные ногти.
Лысухинъ слегка покраснѣлъ и снова поднесъ къ губамъ пухленькую ручку, которую онъ удержалъ въ своей рукѣ, несмотря на ея поползновеніе освободиться изъ его пальцевъ. Любовь Гавриловна мелькомъ взглянула на него. Легкая краска на лицѣ его не ускользнула отъ ея проницательнаго взора. Она слегка прищурила глаза.
-- Вы знаете, я могу почти ручаться, что Надя откажетъ вамъ?
Лысухинъ нахмурилъ брови.