-- Не знаю; я не видала его послѣ разговора съ maman.
-- А Любовь Гавриловна?
-- Maman говоритъ то же, что и ты. Она смѣется надъ моимъ желаніемъ не выходить замужъ за перваго встрѣчнаго-поперечнаго.
-- Кто же говоритъ о первомъ встрѣчномъ-поперечномъ,-- обиженно замѣтила Ирина Петровна.-- Грѣхъ тебѣ, Надя, выдумывать на меня.
-- Въ разныхъ выраженіяхъ обѣ вы говорите одно и то же. Обѣ вы приходите въ ужасъ, что я отказываю женихамъ. Она смѣется надъ моими мнѣніями, тебя они пугаютъ, а въ результатѣ выходитъ одно и тоже, то-есть, и она, и ты желаете, скорѣй избавиться отъ меня...
-- Надя! Надя!-- начала-было съ негодованіемъ Ирина Петровна, но слезы брызнули изъ глазъ и, закрывъ лицо руками, ова горько заплакала.
-- Тётя, прости меня! Я злая, нехорошая! говорила Надя, лаская тётку.-- Сгоряча обидѣла я тебя, бѣдная ты моя. Вѣдь знаю, что ты любишь меня!
-- Господи! вѣдь ты у меня одна, всхлипывала Ирина Петровна.
-- Знаю, знаю,-- спѣшила успокоить ее Надя.-- Знаю, кто ты одна только и любишь меня, тѣмъ больнѣе и отъ тебя слышать то же, что и отъ другихъ!
-- Да вѣдь я любя тебя говорю, дѣточка, радость ты моя!-- все еще со слезами говорила Ирина Петровна, обнимая Надю.-- Вѣдь невыносимо подумать мнѣ, какъ ты одинокая будешь вѣкъ свой коротать, и что люди старой дѣвкой величать тебя будутъ!...