Ирина Петровна вспыхнула; губы ея злобно сжались. Она притянула къ себѣ Надю и нѣсколько разъ горячо поцѣловала ее.
-- Я очень рада, что она такъ ясно высказалась,-- продолжала Надя, освобождаясь изъ объятій тётки:-- это поможетъ мнѣ дѣйствовать такъ, какъ я хочу.
Ирина Петровна съ испугомъ взглянула на нее.
-- Во-первыхъ, ты не тревожься, тётя, слышишь! Помни одно, что то, что я задумала, свершится не ранѣе, какъ черезъ годъ... Я давно вижу, что такъ продолжаться не можетъ... Еслибъ не ты, меня давно не было бы въ П.
Ирина Петровна приподнялась на креслѣ и судорожно сжала руку Нади.
-- Что, что такое?-- почти крикнула она.
-- Если ты будешь такъ тревожиться, я ничего не скажу. Садись! вотъ такъ!-- говорила Надя, цѣлуя дрожащія руки тётки.
-- Развѣ тебѣ не приходило въ голову, тётя, что такъ продолжаться не можетъ?-- начала она снова тихимъ, мягкимъ голосомъ.
-- Я тебѣ многаго не говорю, но вѣдь ты сама догадываешься. Вотъ ужъ два года продолжаются исторіи, ежедневныя сцены и буря. Порой мнѣ кажется, что я точно арестантъ въ тюрьмѣ, ни одна минута не принадлежитъ мнѣ. Въ своей комнатѣ не могу я заперегься на ключъ, остаться полчаса одна!. Если бы maman хотѣла, эти сцены на половину уменьшились бы, но она съ умысломъ не вмѣшивается! Отношенія мои къ ней въ тысячу разъ тяжелѣе, чѣмъ съ отцомъ. Папа грубъ, но онъ грубъ со всѣми... Maman при гостяхъ осыпаетъ меня ласками, а наединѣ она сдержанно-насмѣшлива со мной. Зачѣмъ она не всегда одинакова со мной? Я понять этого не могу, и это меня возмущаетъ! Ахъ, да не это одно. Ежедневно, ежечасно вижу я многое такое, что меня всю переворачиваетъ -- и я молчу!-- молчу потому, что сама боюсь сознаться въ своихъ мысляхъ!.. Нѣтъ, тётя, я тебѣ многаго не могу сказать и никогда не скажу, но порой я хотѣла-бы бѣжать изъ дому, бѣжать безъ оглядки!
Надя перевела дыханіе; щеки ея разгорѣлись, глаза блестѣли.