-- Вотъ видишь ли,-- продолжала она сдержаннѣе,-- я многое передумала въ эти два года... Не рѣшалась я уѣхать изъ П. ради тебя. Не могла я оставить тебя здѣсь одну, да и теперь не знаю, какъ бы я на это рѣшилась, если бы мнѣ не запретили видѣть тебя такъ часто, какъ прежде, и если бы и на тебя не стали обрушиваться бури. Тётя, голубка моя, надо помириться съ этой разлукой. Пойми, согласись, что такая жизнь невозможна. Я не умѣю съ ней справиться...
Но внезапное рѣшеніе до такой степени озадачило Ирину Петровну, что она рѣшительно ничего не могла понять.
-- Что-жъ это такое! какъ же это?-- твердила она.-- Отца и мать оставить! Да вѣдь это никогда еще не было! Опомнись, что ты говоришь, Надя?-- Ты сгоряча только задумала это! ты испугать меня хотѣла!...
-- Полно, тётя, за кого ты меня принимаешь? Неужели и стану нарочно пугать тебя! Ты видишь, что я принуждена принять это рѣшеніе; ты слышала, что мнѣ сегодня сказали? Я не могу оставаться дома. Старую дѣвку не будутъ тамъ терпѣть!
Ирина Петровна была внѣ себя. Оттолкнувъ Надю, она вскочила съ кресла и забѣгала по комнатѣ.
-- Какъ же это возможно!-- отрывисто говорила она, судорожно сжимая крошечныя ручки.-- Этого никакъ нельзя допустить! Вѣдь это стадъ и срамъ. Куда ты пойдешь, а? Скажи мнѣ на милость?-- спросила она, останавливаясь передъ Надей.
-- Пойду въ гувернантки,-- спокойно возразила дѣвушка.
-- Господи, она чисто безумная!-- вскрикнула Ирина Петровна, съ отчаяніемъ разводя руками.-- Въ гувернантки! Да знаешь-ли ты, что за жизнь гувернантки?
-- Какая бы она ни была, не можетъ она быть хуже моей жизни дома.,
-- Да вѣдь отецъ со дна моря тебя вытащить! житья тебѣ не будетъ! Подумала ли та объ этомъ?