-- Черезъ годъ я буду совершеннолѣтняя; нельзя меня будетъ принуждать.
Ирина Петровна была въ отчаяніи. Она бѣгала по всей комнатѣ и не хотѣла слушать увѣщаній Нади. До синяковъ нажимала она руки; круглое личико раскраснѣлось, какъ пюнъ, а безукоризненный чепецъ сползъ на бокъ.
-- Барышня!-- протянула вдругъ Маланья, просовывая голову въ дверь.-- За вами пришли. Маменька приказала сказать, что у нихъ гости.
Надя подошла къ тёткѣ.
-- Тётя, помни же одно, что я остаюсь съ тобой еще цѣлый годъ, а за годъ многое еще можетъ измѣниться. Не мучь себя, подумай хорошенько обо всемъ, что я сказала... Я знаю, въ концѣ-концовъ ты поймешь меня,-- говорила она, лаская тётку.
Ирина Петровна только качала головой. Съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ закутывала она дѣвушку и спѣшила ее выпроводить.
III.
Въ голубой гостиной неумолкаемо раздавались говоръ и смѣхъ. Любовь Гавриловна, по обыкновенію, полулежала на кушеткѣ и съ большимъ оживленіемъ бесѣдовала съ длиннымъ, худымъ господиномъ, который, заложивъ нога на ногу, сидѣлъ около нее на стулѣ. Мѣрно раскачивая ногой и глядя куда-то въ сторону, онъ съ неопредѣленной улыбкой слушалъ ее.
-- А, вотъ наконецъ и Надя!-- вскричала Любовь Гавриловна,-- когда портьера раздвинулась и Надя появилась въ дверяхъ.-- Пойди сюда, моя птичка! Вотъ, представляю вамъ мою маленькую баловницу,-- заговорила она, беря дочь за руку.-- Надочекъ, это Алексѣй Васильевичъ Вильдъ. Я много разсказывала тебѣ о немъ.
Надя утромъ въ первый разъ услышала это имя. Она съ серьезнымъ вниманіемъ посмотрѣла на него. Блѣдное, длинное исхудалое лицо, изрытое преждевременными морщинами, высокій, узкій лобъ, и сѣрые, впалые глаза, какъ-то странно глядѣвшіе исподлобья, поразили ее.