Вильдъ продолжалъ ходить. При послѣднихъ словахъ Лысухина онъ съ неопредѣленной усмѣшкой пожалъ плечами.
-- Меня, въ самомъ дѣлѣ, злитъ!-- вскричалъ Лысухинъ, быстро спуская ноги на полъ и облокачиваясь обоими локтями на столъ.-- Отчего тебѣ все удается, когда ты ничуть не лучше меня. Нахальства, что-ли, въ тебѣ больше? или лицемѣрія? Или то и другое вмѣстѣ, съ приправой краснорѣчія!
Вильдъ не возражалъ и, казалось, не слушалъ. Заложивъ руки на спину, онъ задумчиво продолжалъ шагать.
"Ну, что онъ теперь думаетъ?" подумалъ Лысухинъ, съ любопытствомъ взглядывая на него.
Ему вдругъ вспомнилась покойная Аграфена Семеновна, мать Вильда.
"Не знаю", говорила она часто, "выразительнѣе лица моего Алеши! Вѣдь, я не слѣпая мать; вижу я, что онъ далеко не красавецъ! Но посмотрите, что за мыслящее лицо!"
И она на цыпочкахъ проходила мимо сына, боясь прервать его думы. Лысухинъ раздражительно пожалъ плечами.
"И всегда такъ!" думалъ онъ. "Мы такъ же, какъ его маменька, ожидали какихъ-то необыкновенныхъ изліяній съ его стороны. А въ чемъ онъ излился? Чортъ знаетъ, что за ерунда! Я все еще, по старой привычкѣ, ожидаю отъ него чего-то!.. Чего-то? Что это такое?.. Даже опредѣлить не умѣю!..
-- Ты думаешь, она счастлива?-- спросилъ вдругъ Вильдъ.
-- Кто она?