-- Ну, что вы скажете? Сдѣлалъ я успѣхъ?
-- Да, да, разумѣется,-- съ улыбкой возразила Любовь Гавриловна.-- Только знаете что? Вы немного форсируете голосъ. У васъ прелестный timbre тенора di grazia, а вы все поете бравурныя аріи. Это можетъ испортить голосъ.
-- Что вы, что вы, голубушка!-- вскричалъ Ревковъ, разражаясь громкимъ, неудержимымъ смѣхомъ.-- Теноръ di grazia! Ха! ха, ха! Вотъ что значитъ не быть спеціалистомъ! Стефанини говорить, что мнѣ только поучиться, я я Тамберлика за поясъ заткну! Голосъ мой только для "grandes opéras", какъ онъ говоритъ. А, вы знаете, Стефанини на этомъ собаку съѣлъ и ужъ, я вамъ скажу, такого учителя со свѣчей поискать! Эхъ!-- продолжалъ онъ, снисходительно качая головой и придвигая кресло къ кушеткѣ:-- Вѣдь вотъ ужъ какая умная женщина наша Любовь Гавриловна, а въ пѣніи тоже вѣдь ничего не смыслить!
Онъ снова расхохотался и, схвативъ руку Любови Гавриловны, крѣпко, что называется въ засосъ, началъ цѣловать ее.
-- Оставьте, Serge!-- полудовольно, полусердито кричала Любовь Гавриловна, отдергивая руку отъ губъ Ревкова.-- Этакій медвѣжонокъ! А еще въ артисты хочетъ записаться. Поучитесь прежде какъ вести себя въ гостиной!
-- Олицетворенная естественность!-- обратилась она по-французски къ Лысухину.
Онъ стоялъ у пьянино и барабанилъ по немъ пальцами. На замѣчаніе Любовь Гавриловны онъ только презрительно пожалъ плечами.
-- Что? что вы сказали?-- приставалъ Ревковъ, почти ни слова не понимавшій по-французски!
-- Сказала, что вы несносный мальчишка и васъ нельзя пускать въ хорошее общество!
Ревковъ захохоталъ и попитался-было снова схватить руку Любови Гавриловны, когда въ сосѣдней комнатѣ вдругъ раздался громкій скрипъ сапоговъ.