...Она унизила его, ему необходимо теперь, чтобы не чувствовать этого униженія, подняться, высоко подняться въ глазахъ другой женщины!. Ему необходимо возбудить горячее сочувствіе, чтобы стряхнуть тягостное чувство, наложенное этимъ ненавистнымъ смѣхомъ...
Климская снова умчалась съ однимъ изъ поклонниковъ своихъ. Вильдъ перевелъ дыханіе. Недобрымъ взглядомъ проводилъ онъ ее и съ напряженіемъ слѣдилъ нѣкоторое время за мельканіемъ гибкой фигуры, облитой блестящими складками. Затѣмъ онъ медленно обернулся къ Надѣ. Дѣвушка съ изумленіемъ смотрѣла на него; ее поразило злобное выраженіе его лица.
-- Я произвелъ на васъ непріятное впечатлѣніе, Надежда Николаевна?-- произнесъ Вильдъ глухимъ голосомъ.-- Да, да! Я вижу осужденіе, недовѣріе въ вашихъ свѣтлыхъ глазахъ!... Не могу, не желаю я скрывать отъ васъ все то горькое, изломанное, перековерканное въ моей натурѣ... Не желаю обманывать васъ!.. Боже меня упаси отъ подобнаго намѣренія... Я, кажется, уже сказалъ вамъ разъ, что Климская несправедливо враждебно относится во мнѣ... Не имѣю право касаться нѣкоторыхъ фактовъ... Скажу только въ объясненіе одно: я не могу выносить враждебнаго отношенія всякой личности, которая нѣкогда была дорога мнѣ... Подобное отношеніе приводитъ меня въ такое нервное состояніе, что вся та огромная доза горечи, злобы, накипѣвшей боли всплываетъ наружу... Надежда Николаевна, повѣрьте, много надо толчковъ, ударовъ, потрясеній, чтобы мужчину, со всѣми задатками силы, мужества, энергіи -- довести до такой малодушной женской впечатлительности!
Вильдъ замолчалъ и, нервно играя цѣпочкой часовъ, разсѣянно слѣдилъ за танцующими.
-- Я знаю,-- начала Надя, тихимъ голосомъ,-- что вы страшно страдали, и страданія, можетъ быть, многое сломали въ васъ; но въ васъ еще столько силы, горячности...
-- Силы! горячности!-- перебилъ ее съ горечью Вильдъ, быстро оборачиваясь и наклоняясь въ ней.-- Да! эта сила была! въ горячности тоже не было недостатка; но... безмысленная, безумная жизнь развѣяла эту силу, эту горячность, размѣняла ее на мелкую монету!.. Вы, чистая, непорочная дѣвушка, не знаете, что окружаетъ насъ, мужчинъ, съ самой той минуты, какъ мы покидаемъ семейный очагъ и поступаемъ въ школу, а затѣмъ по выходѣ изъ школы! Вы не знаете, съ какою грязью, распущенностью встрѣчается юноша на каждомъ шагу, какъ все, рѣшительно все затягиваетъ его въ эту безобразную жизнь! какъ изнѣживается, разбрасывается онъ и дѣлается неспособнымъ во всякому здоровому труду!.. Если въ немъ среди всей грязи остается хоть искра нравственнаго чувства, тупое отчаяніе овладѣваетъ имъ, и чтобы заглушить его, онъ снова бросается въ эту жизнь, и все больше и больше падаетъ въ своихъ глазахъ! Вы не знаете, Надежда Николаевна, что значитъ падать въ своихъ глазахъ!...
Вильдъ остановился и пристально взглянулъ на Надю. Дѣвушка съ напряженнымъ вниманіемъ смотрѣла на него; темные глаза ея еще болѣе потемнѣли и съ тревогой впились въ его блѣдное, изнуренное лицо. Бальная зала исчезла для нея; она не слыхала ни музыки, ли непрерывнаго гула, не видала мельхающихъ и кружащихся паръ. Она смотрѣла на это страдальческое лицо, и сердце ея болѣзненно сжималось.
-- Вы не знаете, что значитъ падать въ своихъ глазахъ, Надежда Николаевна!-- повторилъ Вильдъ глухимъ шопотомъ, еще ближе наклоняясь къ ней.-- Вы не знаете, какое страстное, безграничное желаніе овладѣваетъ человѣкомъ, не утратившимъ еще надежду подняться изъ этой грязи; какое страстное желаніе встрѣтить чистую, преданную женщину, которая съумѣетъ прочувствовать въ немъ человѣка, и чистою, святою любовью своей возвратить ему вѣру въ самого себя... Недостаточно всей жизни, чтобы вознаградить ее. за ея любовь...
Голосъ Вильда зазвенѣлъ; онъ на минуту остановился.
-- Жажда спасенья такъ сильна,-- продолжалъ онъ взволнованнымъ голосомъ,-- что часто хватаешься за привравъ, думая въ немъ найти свой идеалъ. Горькое разочарованіе слѣдуетъ за этой ошибкой! Снова возвращается одиночество, изгнанное на минуту этой погоней за призракомъ! Годы, лучшіе годы проходятъ безъ всякаго результата для себя и для другихъ. Тупая апатія замѣняетъ порывистость юности, а жажда счастья, жажда того чистаго, обновляющаго элемента не ослабѣваетъ, только въ ней примѣшивается ноющее чувство, что съ каждымъ годомъ это счастье все менѣе и менѣе возможно, что каждый годъ прибавляетъ новый, нравственный недугъ ко всѣмъ предъидущимъ!... Къ ней примѣшивается еще гнетущая мысль, что кто же полюбитъ его и протянетъ руку ему, больному, измученному, неломанному! Гдѣ та женщина, которая съумѣетъ прочувствовать, что въ немъ еще не все умерло, что онъ, изстрадавшійся, измученный, умѣетъ любить сильнѣе, чище, преданнѣе, чѣмъ всѣ тѣ, которымъ жизнь улыбалась!...