Вильдъ самъ увлекся своими словами. Блѣдное лицо его еще болѣе поблѣднѣло; голосъ дрожалъ, и нервные, порывистые жесты сопровождали его слова.
Сложивъ руки на колѣняхъ и крѣпко сжимая похолодѣвшіе пальцы, Надя сидѣла неподвижно. Глубокая, жгучая жалость овладѣла ею. Она не видала изумленные взгляды, которые безпрерывно обращались въ ея сторону; не видала, что Любовь Гавриловна два раза подъ руку съ Лысухинымъ прошла мимо нея; не обратила вниманія на то, что выразительные глаза ея матери съ нетерпѣливымъ ожиданіемъ слѣдили за ней и довольная улыбка оваряла ея уста, между тѣмъ какъ Лысухинъ съ ѣдкой насмѣшкой посматривалъ на Вильда. Вильдъ, впрочемъ, самъ въ порывѣ увлеченія забылъ, что волненіе его и нервные жесты привлекаютъ вниманіе постороннихъ лицъ.
-- Извините меня, Надежда Николаевна,-- проговорилъ онъ, наконецъ, прерывистымъ голосомъ.-- Я вамъ тутъ наговорилъ Богъ знаетъ что. Не знаю самъ, какъ это случилось и что вдругъ разбередило старыя раны...
Надя молчала. Ей было невыносимо больно за него, но она не знала, не умѣла, что и какъ сказать, чтобы доказать ему, что она понимаетъ его. Вильдъ пристально смотрѣлъ на нее. Онъ былъ доволенъ впечатлѣніемъ, произведеннымъ его рѣчью. Все жёсткое, холодное давно исчезло съ лица его и замѣнилось мягкимъ, кроткимъ выраженіемъ. Снова донесся до него звонкій, серебристый смѣхъ, снова въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него остановилась Климская, но онъ не вздрогнулъ, какъ за минуту передъ тѣмъ, не обернулся въ ней съ ненавистью. Онъ мелькомъ, съ спокойной усмѣшкой, взглянулъ на нее и снова обратился къ Надѣ. Ему удалось стряхнуть съ себя невыносимое впечатлѣніе, произведенное той ѣдкой насмѣшкой, удалось возбудить сочувствіе нравящейся ему женщины, и эта снова могъ онъ спокойно, снисходительно выносить выходки той, любовь которой онъ отвергъ...
-- Удивительно, право!-- началъ онъ снова послѣ нѣкотораго молчанія, продолжая смотрѣть на взволнованное личико дѣвушки.-- Вы еще такъ молоды, такъ сказать, еще стоите на порогѣ жизни,и вамъ уже все понятно!.. Мнѣ кажется, я не задумался бы раскрыть передъ вами самыя сокровенныя раны свои, въ полной увѣренности, что вы не отвернетесь отъ нихъ съ отвращеніемъ, что ваша нѣжная, мягкая рука никогда не прикоснется къ нимъ жёстко, грубо...
-- Надежда Николаевна, вотъ вы гдѣ!-- запыхавшимся голосомъ проговорилъ Ревковъ.-- Я васъ искалъ, искалъ!.. Пятая кадриль начинается!..
Надя разсѣянно взглянула на него.
-- Развѣ я съ вами танцую?.
-- А то съ кѣмъ же?-- переспросилъ Ревковъ, съ удивленіемъ приподнимая брови.-- Разумѣется, со мной. Мнѣ надо вамъ столько разсказать, Надежда Николаевна! Вообразите, послѣ завтра я долженъ пѣть у Стефанинй вечеръ... Я валъ скажу, это такъ будетъ эффектно!.. Пойдемте скорѣй; я вамъ все разскажу, до малѣйшихъ подробностей разскажу!..
И съ широкой, добродушной улыбкой, подставивъ ей руку калачомъ, онъ потащилъ ее въ ряды танцующихъ...