-- Он невиновен?
-- Как невиновен!.. Третий раз попадается... Нонче, верно, Сибири не миновать... Кража со взломом, да и старушку помял... Может, читали... В газетах было...
Передо мной мелькнул облик Николая Васильевича. "В одних стенах",-- подумала я.
Старик по-своему понял мое молчание.
-- Виноват, что и говорить... А все он мне -- сын родной, кровный... Кому и пожалеть, как не отцу,-- прибавил он уже с укоризной.
-- Госпожа Апрелева! -- подозвал меня из окошечка дежурный чиновник.
Через минуту я шла по двору в сопровождении приставленного ко мне служащего.
Мы подошли к запертым железным воротам. Мой провожатый постучал. Ворота раскрылись и, пропустив нас, захлопнулись с глухим звуком "ух"! Я невольно вздрогнула. За спиной как бы сомкнулась непроницаемая стена, внезапно отделившая меня от внешнего мира...
Вторые ворота ожидали нас впереди, затем третьи. Наконец мы вошли на довольно обширный двор больничного отделения и поднялись во второй этаж. Здесь, на площадке, стоял часовой с ружьем, и снова пришлось стучать в дверь, снова раскрылось таинственное окошечко, и за окошечком некто невидимый спросил о пропуске... Нас впустили в длинный коридор, на который выходило несколько дверей.
Мы остановились у первой двери. Дежурный служащий заглянул предварительно в неизменное окошечко, вделанное в дверях, и громко произнес: