Я осторожно раздвинула лепестки, показывая, что между ними ничего нет, и, пока Николай Васильевич бережно ставил розу в кружку с водой, мельком оглядела его помещение: железная койка, столик и два раскидных стула, привинченных к стене, полочка для книг и высоко, под потолком, окно...
-- Нет, знаете,-- после минутного молчания мягко, как бы мне в утешение, заговорил Николай Васильевич.-- Я себя здесь не худо чувствую... Я даже отдохнул... Последнее время это была не жизнь, а каторга... Меня, в общем, не притесняют.
Я передала поклон и отзыв о нем жандармского полковника. Прежняя язвительная усмешка скользнула по губам Николая Васильевича.
-- Да, да, они очень любезны... Я и работать здесь могу сколько хочу, и принимать кого хочу... Я убежден, что меня освободят в непродолжительном времени... Все это еще ничего... А вот "Дело"!.. "Дело" погибло... Это уж непреложный факт...
И я никогда еще так ясно не сознавала, как много себя он отдал своему журналу и каково ему было пережить его гибель.
Прощаясь, он обещал написать мне тотчас же по своем освобождении. Но это случилось далеко не так скоро, как мы предполагали.
"Воробьево, 16 декабря 1884 года {Смоленск. губ (Прим. автора.)}. Вот наконец я и на лоне природы, но похож на "кругосветного плавателя", бросившего якорь на пути...
Прокурор судебной палаты сказал Людмиле Петровне {Жена Н. В. Шелгунова. (Прим. автора.)}, что выпустил меня "на все четыре стороны". И действительно, он сделал распоряжение о моем освобождении, но -- под особый надзор полиции до окончания дела.
Из предварительного отвезли меня в жандармское управление, где спросили, куда я желаю ехать. Я ответил: "В Смоленскую губернию".-- "А где вы родились?" -- спрашивает Жолкевич. "В Девятой линии Васильевского острова". Жолкевичу, разумеется, было бы приятнее, если бы я родился в Восточной Сибири!.. Потерпев неудачу, он примирился со Смоленской губернией и попросил меня подписать постановление, что я уезжаю в Смоленскую губернию под особый надзор полиции. Затем меня пригласили в секретное отделение, где объявили, что я должен оставить Петербург в три дня и не могу жить ни в Петербурге, ни в Петербургской губернии. Вид мой отобрали и выдали пропуск и обязали ехать прямым путем, нигде не ночуя и не останавливаясь... "Но когда же я получу свой вид?" -- спрашиваю я. "Вы его получите на месте и тогда можете ехать куда вам угодно". Распоряжение показалось мне странным, но все так и вышло. Вид мне выдали и взяли с меня подписку, что о каждом моем выезде я буду извещать станового. Таким образом, в конце концов обещанные прокурором "четыре стороны" оказались в моем распоряжении. Но двигаться я, однако, никуда не намерен, ибо на это -- воля судьбы!..
Мне пишут, что "Делом" будет заведовать молодой Семевский [В. И. Семевский. Слух этот не подтвердился.]... Что значит заведовать?