Первые уроки чтенія и письма давала Сенѣ Лизавета Ивановна, и уроки эти доставляли истинное удовольствіе какъ ученику, такъ и учительницѣ. Читать Сеня выучился шутя; писалъ онъ бойко, четко; ариѳметика потребовала нѣсколько больше труда, но Сеня такъ старался, употреблялъ столько усилія, чтобы усвоить трудныя для него четыре правила, что и тутъ дѣло, можно сказать, увѣнчалось успѣхомъ. Но что особенно радовало Лизавету Ивановну и наполняло сердце ея сладкою надеждой, это -- быстрые успѣхи мальчика въ рисованіи. Съ каждымъ днемъ онъ все больше и больше пристращался къ этому занятію, и рисунки его обличали недюжинное дарованіе.
Онъ предпочиталъ карандашъ перу; но когда однажды Лизавета Ивановна велѣла подвинуть къ себѣ мольбертъ и взялась за масляныя краски, давно уже ею оставленныя, восторгу Сени не было предѣла. Съ жаднымъ любопытствомъ слѣдилъ онъ за кистью, а когда картина была окончена, не могъ оторваться отъ образа святой Варвары Великомученицы, предназначенной Лизаветою Ивановною для церкви сосѣдняго прихода. Складки одежды, синій плащъ великомученицы, нѣжная окраска лица, волосъ, руки, сложенныя для молитвы, глаза, поднятые къ небу,-- все приводило мальчика въ восхищеніе. Но Лизавета Ивановна, улыбаясь радости Сени, не безъ смущенія смотрѣла на свою работу. Она казалась ей посредственной, блѣдной, ничтожной...
"Нѣтъ, мой мальчикъ, за краски я берусь только по необходимости,-- говорила она.-- Кисть мнѣ хуже дается, чѣмъ перо. Это что за живопись!
"Мазня, а не живопись!" -- мысленно не безъ огорченія твердила она себѣ и, откинувшись на спинку кресла, критически всматривалась въ свою картину, а передъ глазами ея, одна за другою, проходили творенія великихъ мастеровъ въ Эрмитажѣ, гдѣ она въ ранніе годы, когда ея отецъ проживалъ въ Петербургѣ, проводила долгіе счастливые часы, полные восторга, радости и робкихъ надеждъ.
"Нѣтъ, я знаю... всегда знала, что краски не для меня! Даже тогда, когда мечтала стать смиренной ученицей великихъ мастеровъ, даже тогда я чувствовала, что мечты эти слишкомъ горделивы, слишкомъ заносчивы!" -- продолжала грустно размышлять дѣвушка.
Сеня не могъ понять недовольства Лизаветы Ивановны. Для него эта первая видѣнная живопись масляными красками казалась чудомъ. Потемнѣвшіе образа въ ихъ старой приходской церкви не давали ему понятія о краскахъ. Теперь онъ впервые видѣлъ, какъ краски эти накладывались на холстъ, какъ изъ ихъ сочетанія выступали свѣжіе, яркіе, гармоническіе цвѣта, и гармонія эта ласкала глазъ, заставляла маленькое сердце трепетать отъ восторга.
Лизавета Ивановна задумчиво смотрѣла на ушедшаго въ созерцаніе мальчика, и въ мысляхъ ея крѣпло давно зародившееся намѣреніе.
"Не даромъ Господь выдѣлилъ его изъ другихъ! Не даромъ послалъ его мнѣ!-- думала набожная дѣвушка.-- Онъ будетъ художникомъ, а я... я должна расчистить ему путь. Можетъ, онъ достигнетъ того, что мнѣ при моихъ слабыхъ силахъ и дарованіяхъ было недостижимо".
Лизавета Ивановна взяла со стоявшаго поблизости стола большую папку, наполненную рисунками, и не безъ робости и смущенія стала перебирать эти рисунки. И чѣмъ болѣе она разсматривала ихъ, тѣмъ блѣднѣе и ничтожнѣе они ей казались. Сердце ея сжималось отъ боли, руки, перебиравшія рисунки, дрожали, въ глазахъ закипали слезы.
"Попытаться надо... Не для себя... для него,-- говорила она, стараясь подавить въ себѣ тяжелыя сомнѣнія.-- Кто знаетъ? Успѣхъ приходитъ иногда неожиданно".