Лизавета Ивановна разсказала тогда съ любопытствомъ слушавшему Сенѣ, что наканунѣ того утра, когда тетя Лиза нашла его подъ смородиннымъ кустомъ, черезъ городъ проходила, направляясь на Дальній Востокъ, партія переселенцевъ. Въ дорогѣ отъ изнуренія умерла у нихъ молодая женщина, незадолго передъ тѣмъ похоронившая мужа, и остался маленькій сирота, съ которымъ не знали, что и дѣлать изголодавшіеся люди, безъ того не знавшіе, чѣмъ и какъ прокормить собственныя семьи.
Рано на зарѣ знаменательнаго для Сени и Лизаветы Ивановны дня тётка Арина, торговавшая на мосту булками, видѣла высокаго, сѣдого, какъ лунь, старика. Она запомнила его потому, что наканунѣ онъ съ нею калякалъ, когда она подала ему Христа ради булочку, и разспрашивалъ о томъ, о семъ.
Она разсказала ему о своихъ горестяхъ, о томъ, что у нея нога отнимается и что лѣчитъ ее барышня. "Кто эта барышня? Да что, да какъ?.." Словоохотливая Арина разсказала, что знала и даже -- чего не знала, и показала, гдѣ живетъ барышня.
Утромъ на зарѣ она, какъ всегда, шла съ булками на мостъ и встрѣтила того же старика, и несъ онъ какую-то ношу, завернутую въ сѣрое тряпье, и шелъ, крадучись, будто съ опаской, какъ-разъ къ докторскому дому. Она хотѣла его окликнуть, да почему-то раздумала, а старикъ прошелъ мимо, не примѣтивъ ея. Но не дошла она еще до моста, какъ видитъ,-- старикъ идетъ обратно, и ноши у него на рукакъ уже нѣтъ... Идетъ онъ скоро, будто торопится... Не дойдя до церкви, что на углу, старикъ остановился, снялъ шапку, нѣсколько разъ истово перекрестился, потомъ снова пошелъ, свернулъ въ переулокъ, и Арина больше его не видала.
-- Все это весьма правдоподобно,-- замѣтила Лизавета Ивановна,-- и я буду вѣчно Бога благодарить за то, что Онъ послалъ мнѣ тебя, если ты, мой маленькій крестьянскій сынъ, и знанія свои, и трудъ, и талантъ, дарованный тебѣ, быть можетъ, Господомъ Богомъ, употребишь на облегченіе участи хотя немногихъ изъ тѣхъ, въ средѣ которыхъ тебѣ отъ рожденія суждено было жить!
Лизавета Ивановна нѣжно погладила по головѣ Сеню и глубоко заглянула въ его чистые, не по лѣтамъ серьезные глаза, и во взглядѣ этихъ глазъ она прочла и пониманіе ея словъ, и готовность служить тому, чему она и отецъ ея всю жизнь служили.
Улыбка счастья озарила кроткое лицо больной дѣвушки. Она притянула къ себѣ Сеню и прижала къ своей груди.
-- Мой дорогой мальчикъ,-- сказала она просто,-- я вѣрю, что ты -- моя награда послѣ пережитыхъ страданій и лучшее, что я имѣю въ жизни послѣ смерти отца.
IV.