Откинутая, какъ бы въ утомленіи, она покоилась на подушкѣ. Свѣтло-каштановые, слегка голубой лентой подхваченные волосы волнистыми недлинными шелковистыми прядями разсыпались по подушкѣ, обрамляя продолговатое, блѣдное, почти безъ кровинки, лицо съ тонкими, нѣжными чертами и грустными, вдумчивыми глазами. Печальный взглядъ этихъ кроткихъ, покорныхъ, въ даль смотрящихъ глазъ придавалъ особое обаяніе нѣжному лицу, на которое болѣзнь наложила неизгладимую печать.
-- Прелесть! Безподобно! Какая поэзія!-- раздавались вокругъ возгласы.
Знатоки выражали свое одобреніе техническими терминами, а публика, та публика, которая понятія не имѣетъ о терминахъ, почтительно слушала знатоковъ и, находя въ одобреніи спеціалистовъ какъ бы подтвержденіе своего впечатлѣнія, еще больше, еще громче восторгалась картиной.
-- Да позвольте. Это вѣдь вылитый портретъ нашей извѣстной художницы Елизаветы Ивановны-Хуторенко,-- вскричалъ пожилой человѣкъ въ цилиндрѣ и крылаткѣ, изъ-подъ разстегнутаго воротника которой виднѣлся орденъ на шеѣ.-- Съ натуры списано, говорю вамъ... Она вѣдь -- наша горожанка,-- продолжалъ господинъ, возвышая голосъ, очень довольный, что его слушаютъ.-- Вотъ не дожила бѣдняжка!.. Порокъ сердца!.. Годы просидѣла она вотъ въ этомъ самомъ креслѣ... Найденовъ!-- продолжалъ господинъ, пробѣгая глазами каталогъ...-- Семенъ Найденовъ... Онъ самый и есть... Вѣдь вотъ какъ можно ошибиться... Мальчикомъ онъ годъ у меня въ училищѣ учился... Отъявленный, я вамъ скажу, лѣнивецъ былъ и тупоумный какой-то... Скажите, какой изъ него талантъ выработался!.. Вотъ и припомнишь пословицу: "вѣкъ живи, вѣкъ учись!" -- закончилъ господинъ, въ изумленіи передъ талантомъ Найденова разводя руками.
Усмѣшка скользнула по взволнованному лицу юноши, стоявшаго недалеко отъ господина въ крылаткѣ и съ напряженіемъ вслушивающагося въ говоръ публики. Невзрачный, тщедушный, въ скромномъ, наглухо застегнутомъ пальто и барашковой черной шапкѣ, низко надвинутой на лобъ, стоялъ онъ, никѣмъ не примѣченный, и жадно ловилъ бѣглые отзывы толпы. Нервная дрожь пробѣгала порой по его узкимъ плечамъ, и длинные тонкіе пальцы рукъ, засунутыхъ въ карманы пальто, нервно сжимались и разжимались.
При послѣднихъ словахъ господина въ крылаткѣ онъ поднялъ голову и взглянулъ на картину. И живо представилось ему то утро, когда онъ, рыдая, прижался головой къ колѣнямъ больной дѣвушки моля ее взять его изъ училища.
Что было бы съ нимъ, еслибъ она не вняла его просьбѣ!.. Онъ ясно видѣлъ себя въ прошломъ крошечнымъ большеголовымъ мальчуганомъ со сжатыми кулачками и злобно сверкающими глазами.
Какая тьма царила въ его маленькомъ сердцѣ! Какое безсильное озлобленіе и тупоуміе внѣдрялось въ неразвитый еще разумъ во время этого школьнаго года!.. Всталъ ли бы онъ на ноги, увѣровалъ ли бы въ себя, написалъ ли бы картину свою, если бы не она, вѣчно милая, любвеобильная, кроткая, нареченная мать его?
"Помни, Сеня,-- писала она ему передъ смертью,-- безъ высшихъ цѣлей жить нельзя! Душа наша имѣетъ такія же настоятельныя потребности, какъ и тѣло, и... тѣло должно подчиняться ей"...
Многимъ ли въ жизни выпадаетъ счастье встрѣтить подтвержденіе этихъ словъ!.. Она подчинила себя своему призванію. Изнуренная болѣзнью, она въ трудѣ, терпѣніи, всепрощеніи и любви искала бодрость и ясность духа и находила ихъ..