-- Да, да!-- сказала она восторженно.-- Я знаю, какъ бы ты, отецъ, поступилъ!
И, любовно взглянувъ еще разъ на портретъ, она выбѣжала изъ кабинета и скоро вернулась съ чашкою молока въ одной рукѣ и тонкимъ старымъ полотнянымъ бѣльемъ въ другой.
Она вынула ребенка изъ грубаго, жесткаго тряпья, обвернула крошечные, извивающіеся отъ крика члены мяконькимъ полотномъ и на первый разъ, не имѣя ничего другого подъ рукой, размочила мякишъ бѣлаго хлѣба въ молокѣ, завернула его въ чистую кисейку и вложила эту соску въ ротъ ребенка. Соска показалась Сенькѣ такой вкусной, что онъ тотчасъ же пересталъ кричать и, довольный своей судьбой, заснулъ.
II.
Бѣдные люди часто вспоминали добраго доктора Ивана Ивановича Хуторенко. Бывало, цѣлыми днями, въ дождь и въ стужу, объѣзжаетъ онъ на маленькихъ дрожкахъ своихъ многочисленныхъ паціентовъ. Къ богатымъ онъ ѣздилъ неохотно.
-- Зачѣмъ я вамъ?-- говорилъ онъ.-- У васъ свои доктора. Пусть имъ и отъ вашего богатства малая толика перепадетъ.
На него обижались, и хотя онъ, какъ докторъ, славился, однако, люди достаточные только въ крайности обращались къ нему. Не нравились имъ его правдивыя рѣчи.
-- Э, полноте!-- говаривалъ онъ иной расфранчённой барынѣ.-- Никакой у васъ, сударыня, болѣзни нѣтъ. Свободнаго времени у васъ много, это точно. Отъ скуки и голова болитъ, и безсонница, и все такое... У меня нѣтъ лѣкарства противъ скуки.
-- Какой грубіянъ этотъ Хуторенко!-- жаловалась барыня пріятельницамъ.-- Ни за что больше къ нему не обращусь.
А Хуторенкѣ до того и дѣла нѣтъ. У него были свои больные,-- бѣдные, трудящіеся люди, и для нихъ у него всегда находилось и время, и доброе слово, и денежная помощь.