-- Не хотимъ обмана... Долой крамолу... Обманщиковъ долой.
Такъ Горькій изображаетъ охранное отдѣленіе. Если вѣрить ему, то тайная полиція имѣетъ свою особенную идеологію; среди ея сочленовъ -- многочисленные приверженцы народа, правда, заблуждающіеся въ путяхъ и способахъ служенія народу, но все-же искренне убѣжденные люди, только по своей неосвѣдомленности и по недобросовѣстности руководителей творящіе зло и защищающіе организованное насиліе.
Не жизненность образовъ, наивная идеализація "отъ ума" мало знакомой автору среды, придуманность, полное отсутствіе чувства мѣры, отсутствіе въ романѣ движенія, дѣйствія, интриги -- дѣлаютъ изъ "жизни ненужнаго человѣка" скучнѣйшее изъ произведеній Горькаго.
А между тѣмъ, сколько сказочнаго и фантастическаго на самомъ дѣлѣ заключается въ нѣдрахъ нашихъ охранныхъ отдѣленій, и какія пикантныя тайны и потрясающія разоблаченія преподноситъ намъ дѣйствительность,-- этотъ занимательный и необычайный сказочникъ въ сравненіи съ которымъ часто меркнетъ самая пылкая фантазія поэтовъ.
VI.
Репутація М. Горькаго явно клонилась изъ года въ годъ къ полному упадку. Каждое новое произведеніе Горькаго вызывало новыя разочарованія. О немъ какъ то неохотно говорили. Его не читали. Лекціи о немъ привлекали гораздо меньше публики, чѣмъ о многихъ другихъ писателяхъ. Даже на сценѣ все рѣже и рѣже шли пьесы М. Горькаго.
Отъ полнаго забвенія, писателя спасло послѣднее его произведеніе -- повѣсть "Исповѣдь"; она неизмѣримо выше предыдущихъ произведеній писателя, а главное она пытается дать отвѣтъ на вопросы, которые стоятъ на очереди дня въ особенности теперь въ сезонѣ 1908--1909 года. Этотъ сезонъ безспорно прійдется признать періодомъ религіозно-философскихъ интересовъ,-- именно интересовъ, а не исканій, потому что глубины и порыва въ области новыхъ поисковъ религіознаго сознанія нельзя признать. Мы имѣемъ дѣло съ несомнѣнно переходной и довольно кратковременной модой. Исчезли общественные интересы, образовалось пустое пространство,-- нужно было чѣмъ нибудь его заполнить. Годъ назадъ увлекались вопросами пола и забрались въ порнографію; въ сезонѣ 1908--1909 года интересовались славянскимъ вопросомъ и вопросами "новаго религіознаго сознанія". Опять зашевелилось религіозно-философское общество; вновь сталъ вѣщать Д. О. Мережковскій, заговорили мистики. Луначарскій уже давно пробовалъ строить религію на соціалистической основѣ {Чит. А. Луначарскій. Религія и соціализмъ.}; подъ видимымъ вліяніемъ книги этого послѣдняго написана и повѣсть М. Горькаго.
Въ ней Горькій пробуетъ поставить соціализмъ въ основу новой религіи и доказать, что коллективное творчество народа, проникшагося соціализмомъ, можетъ создать живого Бога и дать человѣку полноту міропониманія и міроощущенія. Попытка не новая, но наряженная въ нѣсколько болѣе новыя формы и краски. На ней стоитъ остановиться.
Горькій создаетъ для своихъ исканій Бога очень оригинальную обстановку. Его герой -- Матвѣй -- незаконный сынъ, узаконенный лавочникомъ, сначала благочестивъ по старому вѣренъ традиціямъ господствующей церкви, потомъ ради личнаго счастья начинаетъ творить за одно съ лавочникомъ всяческія кривды, потомъ все это бросаетъ, теряетъ любимую жену и идетъ скитаться, чтобы найти Бога и правду.
Въ этой повѣсти Горькій опять возвращается къ любимой своей средѣ -- степямъ и лѣсамъ, къ старымъ своимъ любимцамъ -- босякамъ. Но только новые босяки не совсѣмъ похожи на прежнихъ. Это какіе то чистенькіе, благообразные, умильные и кротко-благочестивые люди.