Такимъ образомъ соціальная религія человѣчества не отвѣчаетъ на многія чисто религіозныя исканія: какой смыслъ жизни? Почему существуетъ смерть? Кто былъ началомъ и первопричинной жизни? Безсмертенъ-ли человѣкъ? и т. д. все это проклятые вопросы, на которые тщетно ищетъ отвѣта современный человѣкъ въ философіи, въ мистическомъ опытѣ, въ религіи. Горьковскій Богъ -- Народушко тоже не даетъ отвѣта на эти проклятые вопросы и потому никоимъ образомъ не можетъ быть названъ основой новой какой-то религіи.
Но Горькій упорно хочетъ создать новую религію. Бога уже онъ нашелъ, теперь необходимы догматы, чудо, и какое нибудь богооткровенное ученіе. О догматахъ Горькій поза
былъ, но съ остальнымъ справился. Во время пребыванія въ Казанскомъ монастырѣ свершилось чудо: Богъ -- Народъ обнаружилъ власть творить чудеса. Онъ заставилъ одну разслабленную дѣвицу, силою своего внушенія, встать на ноги и пойти. И душу Матвѣя (онъ-же Горькій) охватываетъ восторгъ.
-- Великъ народъ русскій и неописуемо прекрасна жизнь!
Послѣ "чуда", Матвѣй просидѣлъ цѣлую ночь въ лѣсу надъ озеромъ снова одинъ, но уже навсегда и неразрывно связанный душою съ народомъ, владыкой чудотворцемъ земли.
Конечно, и въ данномъ случаѣ Горькій только играетъ словами. Вѣритъ-ли онъ въ то, что нарушены были законы природы, что случилось то, что не могло бы случиться по законамъ природы. А вѣдь чудо только тогда и чудо, когда въ немъ вѣрующій видитъ нарушеніе законовъ природы, напримѣръ, воскресеніе изъ мертвыхъ. Намъ думается, что такому чуду Горькій не вѣритъ, что его "чудо" просто живой и яркій примѣръ коллективной психологіи народа, примѣръ силы и мощи "соборнаго начала". Въ этомъ смыслѣ народъ, охваченный единымъ настроеніемъ, безспорно великая и творческая сила, способная на многое. И если на людяхъ и смерть красна, то жизнь на людяхъ еще прекраснѣе. Но чуда въ мистическомъ смыслѣ слова все же еще нѣтъ въ случаѣ съ исцѣленіемъ разслабленной дѣвушки.
Не особенно удачно и новое откровеніе, за которымъ Горькій. направляетъ Матвѣя на Уральскіе заводы. Тамъ, среди заводскихъ рабочихъ, Матвѣй знакомится съ соціализмомъ. Но соціализмомъ не научнымъ, а какимъ-то фантастическимъ. Мы уже указывали по поводу повѣсти "Мать", что соціализмъ Горькаго (въ данномъ случаѣ Михайлы, какъ въ "Матери" Павла) носитъ черты религіозныя, онъ даетъ полное и абсолютное пониманіе истины. Это не ученіе о будущемъ коллективномъ строѣ и новой организаціи хозяйственныхъ отношеній въ связи съ опредѣленной теоріей катастрофы капиталистическаго строя (Zusammenbruch xheovie), -- для Горькаго соціализмъ великое откровеніе, перерождающее человѣка сейчасъ, немедля, при наличности современныхъ капиталистическихъ формъ жизни и внѣ всякой отъ нихъ зависимости. Очевидно, что этотъ соціализмъ -- утопія, не имѣющая за собой никакихъ научныхъ основаній и реальныхъ корней въ жизни.
Но у Горькаго есть и еще одна болѣе чѣмъ странная ошибка, -- какъ плодъ его религіозно соціалистическихъ увлеченій. Повѣривъ въ "Народъ", въ коллективное начало, Горькій рѣшилъ, что это начало несовмѣстимо съ индивидуализмомъ, и категорически отвергъ его. Теперь онъ стоитъ на противуположномъ полюсѣ тѣмъ утвержденіямъ, которыя мы встрѣчали у Горькаго въ первый періодъ его литературной дѣятельности, теперь уже "гордый человѣкъ" отвергнутъ окончательно и безповоротно. Человѣческое "я" -- жалкій ничтожный, презрѣнный комокъ мелкихъ желаній, злѣйшій врагъ человѣка. "Съ тѣхъ поръ, какъ первая человѣческая личность оторвалась отъ чудотворной силы народа, отъ массы, матери своей и сжалась отъ страха передъ одиночествомъ и безсиліемъ своимъ въ этотъ жалкій комокъ" началась "дрянная и не достойная разума человѣческаго жизнь". И такъ,-- нужно опять слиться съ коллективомъ и растопиться въ немъ.
Такое представленіе Горькаго объ исторіи развитія личности и ея будущемъ исчезновеній въ массѣ тоже не можетъ быть признано правильнымъ, возможнымъ и желательнымъ. Напротивъ, въ будущемъ личность должна еще болѣе разцвѣсти и вырости. Именно новый коллективный строй создастъ для этого разцвѣта наиболѣе благопріятныя условія. Въ современномъ обществѣ личность подавлена и угнетена матеріальной, духовной и политической зависимостью отъ капитала. И люди физическаго труда и люди умственнаго труда боятся за завтрашній день, зависятъ отъ нанимателей и принуждены считаться съ ними. Страхъ потерять заработокъ, отстать отъ другихъ, не получить большихъ благъ и проч. не покидаетъ современнаго труженника. "Жена, дѣти" -- обычный припѣвъ его. Да и богатые люди непрерывно зависятъ отъ рынка, кризисовъ, разныхъ случайностей, болѣе богатыхъ людей и т. д. При такой общей зависимости людей,-- нѣтъ мѣста свободному развитію индивидуальныхъ чертъ. Только тогда, когда право на трудъ не будетъ покупаемо цѣною униженій, когда каждый честный работникъ всегда и обязательно найдетъ себѣ разумный заработокъ, дающій человѣку возможность вести разумную жизнь, только тогда откроется для человѣка возможность совершенствовать и развивать свои индивидуальныя дарованія. Личность не можетъ уже расплыться въ цѣломъ, она не потонетъ въ немъ, хотя и будетъ черпать въ немъ новые источники радости и наслажденія. Нельзя представить себѣ жизнь впереди иначе, какъ въ сочетаніи всѣхъ благъ коллективизма со всѣми благами свободнаго индивидуалистическаго развитія. Личность для человѣка -- его "я" -- само по себѣ великая цѣнность, сама цѣль, и безъ роста и автономій личности нельзя представить себѣ прогресса.
Попытка Горькаго создать новую религію должна быть признана въ высшей степени неудачной. Она можетъ только внести лишнюю путаницу понятій, но ничего не разъяснитъ и никого не удовлетворитъ. И Горькому и Луначарскому, автору книги о религіи, приходится сказать, какъ вѣрно указываетъ и Кранихфельдъ {"Соврем. Міръ" 1908. X.}, то, что Петръ Ягихъ сказалъ своему племяннику: "Ты, Мишка, нахватался церковныхъ мыслей, какъ огурцовъ съ чужого огорода наворовалъ, и смущаешь людей! Коли говоришь, что рабочій народъ вызванъ жизнь обновить -- обновляй, а не подбирай то, что попами до дыръ заношено да и брошено".