-- Артиллерически фигуръ, карте фонъ Азіенъ, и... многа, многа работа есть! Чуть-чуть поспѣешь!... Чуть не въ шея толкайтъ -- скарэй, скарэй, скарэй! продолжалъ разсказывать граверъ, сильно жестикулируя.
-- Да-съ! Это воистину!... У нашего царя не поспишь! потвердилъ Васильевъ.
-- Теперь ишо! И Пикардъ полѣзъ въ карманъ за какою-то бумагой, вынувъ которую, подалъ Михайлу Васильеву.
-- Шитайтъ пожальста!
Это была копія съ указа Петра Великаго, чтобы ѣхать Пикарду въ Петергофъ и Стрѣльну "срисовать огороды и парки каждой, а также и каждую фонтанну и прочія хорошія мѣста въ преспективъ, какъ французскіе и римскіе чертятся, и велѣть Пикарду, чтобы дѣлалъ печатныя доски".
-- Вотъ видитъ! Ишо въ Петерхофъ ѣхайтъ!... Сдесь не снай, какъ поспѣвай, а тутъ и въ Петерхофъ поѣжай!... Нѣтъ, я не поѣду, што хошъ дэлай, не поѣду!... Такъ царь велитъ!... И артиллери-фигуренъ -- царь велитъ!... И Азіятише-карте -- царь велитъ! Все царь велитъ!... А мнѣ не лопайтъ на двое, я не могу!...
И Пикардъ замолчалъ, опустивъ голову на грудь; Васильевъ тоже молчалъ.
Петеръ Пикардъ былъ однимъ изъ лучшихъ и усерднѣйшихъ слугъ Петра Великаго, выбранныхъ имъ самимъ во время его пребыванія въ Амстердамѣ. Царь познакомился съ Пикардомъ лично въ этомъ городѣ, и его проницательный глазъ сразу увидѣлъ, что такой работникъ какъ нельзя болѣе нуженъ ему въ его новомъ дѣлѣ. Привлекательныя умственныя и нравственныя качества Пикарда привязали Петра къ нему, и царь, по свидѣтельству историковъ, обращался съ нимъ, какъ съ другомъ. Но и Петръ Великій имѣлъ въ себѣ что-то очаровывающее всѣхъ, на комъ останавливался его взоръ со вниманіемъ и дружелюбіемъ. Царь владѣлъ секретомъ страстно привязывать къ себѣ людей, такъ что потомъ они становились самыми ревностными и самоотверженными его слугами и сотрудниками. Такимъ именно образомъ привлекъ къ себѣ царь и Пикарда. Пикардъ не только переѣхалъ въ Россію, но и оставался въ ней до глубокой старости, далеко переживъ своего царственнаго друга и повелителя. Отличный граверъ и художникъ, Пикардъ уже въ Амстердамѣ началъ работать для царя, а въ началѣ 1700-хъ годовъ переѣхалъ въ Москву, въ типографію. Вновь преобразованная типографія работала съ лихорадочною поспѣшностью, изо всѣхъ своихъ слабыхъ силъ, подгоняемая мощною рукою царя. Переводомъ и печатаніемъ книгъ Петръ завѣдывалъ лично самъ, и графъ Мусинъ-Пушкинъ былъ только слѣпымъ и едва поспѣвающимъ исполнителемъ его приказаній, совѣтовъ и замѣчаній. Какъ вѣрны слова, поэта о Петрѣ:
То земледѣлецъ, то герой,
То мореплаватель, то плотникъ