-- Нну! И што?
-- Такъ я бы всенижайше попросилъ васъ какъ нибудь опредѣлить его въ грыдоровщики, подъ вашу науку -- зѣло малецъ охотится къ сему художеству.-- Михайло поклонился.
-- Давай его сюда! Минѣ ушеникъ нуженъ... Племенникъ!... Ты сынъ давай, сынъ имѣешь?
-- Есть, да малъ еще, отвѣтилъ, улыбаясь, Михайло,-- ни въ какую науку не годится еще, всего третій годокъ пошелъ!...
-- Н-ну, нэ дашь сынъ -- давай племенникъ,-- карашо выучу! Будетъ первый мейстеръ... Я тебе люблю, Васыльевъ! говорилъ Пикардъ, вставая и собираясь уходить.
-- Зѣло благодаренъ вамъ, Петра Карлычъ, а я не чаялъ, что вы примете... Малецъ-то склонный къ художеству, благодарю васъ!
-- Затѣмъ не принимай? Я приму,-- помру, на мое мѣсто пойдетъ, присылай племенника -- выучу! И съ этими словами Пикардъ вышелъ изъ лавки и направился въ свою мастерскую, гдѣ ждала его куча работы...
Книжникъ Аввакумъ.
День уже приближался къ вечеру; дѣятельность "гостинъ-двора" стала утихать, и съ первыми сумерками торговцы готовились покинуть его. По направленію къ гостиному двору медленно брелъ, согнувшись и опираясь на палку, старикъ, похожій на странника. Пока онъ шелъ по глухой и почти лишенной домовъ улицѣ, въ рукѣ его находилась лѣстовка, которую онъ перебиралъ пальцами и нашептывалъ молитвы. Но едва только онъ вышелъ на людное мѣсто, какъ лѣстовка пропала, а съ лица сошло благочестиво-созерцательное выраженіе. Старикъ направился къ книжной лавкѣ, не входя въ нее, осѣнилъ себя двуперстнымъ раскольничьимъ крестомъ, и затѣмъ вошелъ и сбросилъ у дверей на полъ бывшую на спинѣ котомку, а посохъ поставилъ въ уголъ.
-- А-а! дѣдушка Аввакумъ, здравствуй! привѣтствовалъ его лавочникъ,-- чего ради такъ долго отсутствовалъ?