-- Чего только не сплетаютъ про него!-- будто бы Антихристъ онъ, каждый его шагъ осуждаютъ и проклинаютъ... А ничего не слыхали о томъ изувѣрѣ, что въ Пензѣ царя Антихристомъ называлъ?...
-- Это о Левинѣ-то? Тянется еще дѣло!... Можно ли было ожидать, что крамола такъ близко отъ царя кроется!... Домашній священникъ князя Меньшикова, Лебедка по фамиліи, тоже попался, какъ соучастникъ въ этомъ дѣлѣ...
-- Не можетъ быть!... Это правда-ли?
-- Правда! я вѣрно знаю! онъ будетъ казненъ.
-- Господи твоя воля!... А сказать по правдѣ, много корыстныхъ людей вошли къ царю въ довѣріе!... Хоть бы этотъ Меньшиковъ!... (разговаривающій нагнулся къ уху своего собесѣдника) -- мошенникъ, взяточникъ, какихъ мало!-- и простой народъ, и вельможи стонутъ отъ него, а ничего подѣлать не могутъ: царь вѣритъ только ему и никого больше слушать не хочетъ.
-- Это всѣ знаютъ, и царь это знаетъ, но любитъ его за расторопность и преданность.
Ближе къ церкви, въ открытыя двери ея, слышалось пѣніе, обѣдня подходила къ концу. Вотъ пропѣли и послѣднюю молитву: "благочестивѣйшаго, самодержавнѣйшаго государя нашего императора Петра Алексіевича"; толпа заколыхалась, усиленно начала креститься, и какой-то сдержанный гулъ прошелъ по всей массѣ собравшагося народа, потомъ наступило мертвое молчаніе, только вдали у австеріи шумѣли нѣмцы...
И вдругъ изъ церкви пронеслось громкое пѣніе: "анаѳема! анаѳема!..." Снова, точно волны, загудѣлъ народъ, уже сильнѣе -- не то ропотъ, не то одобреніе слышалось въ этомъ гулѣ сотенъ голосовъ. Нѣмцы притихли.
-- Анаѳема! анаѳема! анаѳема! опять понеслось изъ церкви, и гулъ опять усилился, переходя въ ревъ. Ни словъ, ни восклицаній не разобрать... Заколыхалось море головъ; что-то страшное носилось надъ этимъ гудящимъ моремъ, освѣщеннымъ яркими лучами солнца.
Народъ хлынулъ изъ церкви, началась давка; иные уходили, иные толпились у паперти, ожидая чего-то. Уже вся церковь почти опустѣла, когда въ дверяхъ ея показалась статная фигура владыки Ѳеофана Прокоповича въ шелковой рясѣ. Открытое, красивое и энергичное лицо его, обрамленное густою черною бородою и черными вьющимися волосами, смѣло оглядывало блестящими глазами толпу.