Толпа ринулась къ нему подъ благословеніе, ловя и цѣлуя его благословляющую руку на лету.
Владыка Ѳеофанъ съ трудомъ поднигался впередъ, сдавливаемый толпою; съ иными онъ перебрасывался словомъ, инымъ кивалъ головой, а рука неустанно творила благословляющее знаменіе, осыпаемая поцѣлуями...
Вдругъ передъ самымъ лицомъ владыки выросла какая-то высокая фигура; злые огненные глаза въ упоръ впились въ ясные черные глаза Ѳеофана, и, приблизившись, будто подъ благословеніе, неизвѣстный проговорилъ задыхающимся голосомъ прямо въ лицо владыки:
-- Анаѳема!... Трепроклятъ!... Анаѳема!...
Ѳеофанъ отшатнулся, взглянувъ въ искаженное лицо дерзкаго, черные глаза владыки вспыхнули огнемъ гнѣва...
Изувѣръ бросился въ толпу, двое слышавшихъ это хотѣли было крикнуть и поймать безбожника, но Ѳеофанъ Прокоповичъ остановилъ ихъ рукою.
-- Не надо, дѣти! не преслѣдуйте!... Я не хощу новой крови -- и такъ уже сугубо льется она... Это потерянный... Діаволъ глаголетъ устами его... Простите ему -- не вѣдаетъ бо, что творитъ...
Дерзкій раскольникъ скрылся въ толпѣ, и не подозрѣвавшей, что произошло съ владыкой, а Ѳеофанъ продолжалъ идти, благословляя и опуская глаза, горящіе гнѣвомъ, который онъ сдержалъ; только тонкія ноздри его красиваго носа раздувались, обличая душевное волненіе подъ этой спокойной наружностью...
Площадь пустѣла, шумными группами расходился народъ, одни по направленію къ нынѣшней Дворянской улицѣ, другіе къ берегу Невы, гдѣ ихъ ждали лодки, большею частію свои, такъ какъ ихъ обязательно надо было имѣть каждому, имѣющему на то средства. Нева снова покрылась пестрымъ скользящимъ узоромъ раскрашенныхъ ботовъ и шлюпокъ, перевозящихъ людей на Адмиралтейскій островъ. Слышались оживленные разговоры.
-- Владыку оскорбили!... раскольники на Ѳеофана руку занесли, разговаривали въ группахъ, уже успѣвшихъ узнать о происшедшемъ отъ двухъ свидѣтелей его.