Въ тишинѣ комнаты слышенъ былъ удаляющійся и утихающій уличный шумъ. Народъ, возбужденный двумя пожарами, расходился, громко толкуя о происшествіяхъ и поджигателяхъ, будто бы пойманныхъ...
У гостинъ-двора ходили и перекликались сторожа, заглядывая въ потухшія мѣста бывшаго пожара -- нѣтъ ли тамъ искры.
Петръ заперъ наконецъ ворота Михайлова домика и началъ окончательно разсматривать горѣвшій флигелекъ, чтобы убѣдиться, что все потухло. Въ его головѣ тоже сложилось твердое убѣжденіе, что оба эти пожара -- дѣло раскольничьихъ рукъ, старавшихся сжечь котомку съ уликами противъ нихъ.
Осматривая флигель съ задней стороны, именно съ той, откуда можно было подойти къ нему, минуя дворъ, и откуда начался пожаръ, Петръ вдругъ увидѣлъ на землѣ куски пропитанной смолою пакли, очевидно служившей для поджога.
-- Такъ и есть! подожгли, анаѳемы! сказалъ Петръ, подбирая паклю,-- ужь не Аввакумъ ли это орудуетъ?... Жаль, что не удалось поймать поджигателей... ну да ничего, коли это дѣло ихъ рукъ, такъ отплатимъ имъ, столь жестоко отплатимъ, что вѣкъ не забудутъ!... благо котомка у насъ!...
Съ кусками пакли воротился Петръ въ свѣтелку Михаилы; начинало уже разсвѣтать, когда они оба, потрясенные событіями, заснули, какъ убитые, тщатсльно и крѣпко заперевъ и загородивъ все кругомъ...
А виновники всей этой сумятицы, раскольники, въ неменьшемъ страхѣ и смущеніи, убѣгали изъ Петербурга въ глубь Россіи, думая скрыться отъ обрушившейся на нихъ бѣды. Аввакумъ, какъ знающій расположеніе лавки въ гостинъ-дворѣ и дома Михайла Васильева, руководилъ поджогами. Благодаря небрежности сторожей около гостинъ-двора, имъ удалось подложить пакли съ задней стороны лавки, но второпяхъ Аввакумъ ошибся и подложилъ не къ книжной лавкѣ.
Когда началась суета, Аввакумъ хотѣлъ, подъ видомъ тушенія, забраться въ лавку и выкрасть котомку, если она тамъ, но къ досадѣ своей увидѣлъ, что загорѣлась не та лавка, а сосѣдняя. Пожару не дали разростись, и злодѣй-раскольникъ, проклиная себя за ошибку, потерялъ почти всякую надежду выручить роковую котомку. Оставалось еще раздѣлаться съ ненавистнымъ Михайломъ-книжникомъ. Зажечь домъ съ улицы не было возможности по причинѣ большого многолюдства на ней, а сзади была пристроечка, которая и спасла самый домъ, ставъ жертвою пламени...
Видя неудачу и тамъ, и тутъ, Аввакумъ съ страшными проклятіями поспѣшилъ скрыться изъ Петербурга въ ту же ночь, покуда не были предупреждены и поставлены на ноги всѣ заставы и караулы при выѣздахъ изъ города.
Пріютъ раскольниковъ въ Петербургѣ былъ разгромленъ, и усадьба Кравцова стояла среди лѣса совершенно пустая. Что было можно увезти -- увезено, остальное сожжено, и костеръ дымился еще въ саду, а входъ въ моленную былъ тщательно засыпанъ и сравненъ съ землей, такъ что догадаться о ея существованіи было очень трудно...