Въ Петербургѣ осталось только двое замѣшанныхъ въ это, пахнущее кровью, дѣло -- Михайло Васильевъ да Петръ...
-----
Едва началась дневная жизнь въ городѣ, какъ Петръ уже дожидался въ крѣпости коменданта, держа злополучную котомку и желая объявить страшное "слово и дѣло государево!" Впечатлѣніе этихъ однихъ словъ даже на посторонняго человѣка было такъ страшно, что отъ Петра, какъ отъ зачумленнаго, сторонились служащіе въ канцеляріи коменданта.
Долго ждать Петру не пришлось, вышелъ комендантъ и хотѣлъ снять допросъ тутъ же, но Петръ объявилъ:
-- Желаю тайнаго допроса по важному дѣлу объ оскорбленіи превысокой персоны императора и святѣйшаго синода...
Изумленный комендантъ увелъ Петра, а остававшіеся въ канцеляріи проводили его взглядами сожалѣнія...
Съ лихорадочной поспѣшностью пошла переписка, вызнанная этимъ новымъ дѣломъ; поскакали курьеры и полетѣли эстафеты.
Петра заковали въ колодки и этапомъ отправили въ Москву, въ тайную канцелярію, къ Андрею Ивановичу Ушакову, едва освободившемуся отъ кровавой работы по Левинскому дѣлу.
Роковая котомка была разобрана по листочку и обнаружила такое количество замѣшанныхъ лицъ, что даже тайная канцелярія пришла въ удивленіе. Начались дѣятельные розыски и аресты.
Два монастыря были оцѣплены войсками и, послѣ "выемки" и ареста настоятелей, оставлены въ осадномъ положеніи для воспрепятствованія въ сношеніяхъ монаховъ съ окрестными жителями; службы прекратились.