-- Глухарка и то! съ молодыми, должно бытъ. Выводокъ. Гдѣ Армида-то?.. вонъ она гдѣ. Смотрите, смотрите -- причуяла, заискала.
Пока Абрамъ разсказывалъ о своихъ подвигахъ за хорьками, мы шли мѣстами самыми пустыми, гдѣ рѣшительно нельзя и подумать отыскать какую-либо дичь. Въ скошеныхъ нивахъ не могло мѣститься ничего; въ лѣсу, въ которомъ начищены эти нивы, хоть и держались черныши и вальдшнепы, но ходить въ немъ не было возможности: съ лѣвой стороны ужаснѣйшая крѣнь изъ перепутавшейся между собой молодой подросли липняка, дуба, вяза, черемхи, шиповника и другихъ деревьевъ лиственной породы; съ правой же глухое болото съ кочками, съ трясинами, полное воды и хламу, гдѣ чортъ ногу переломитъ и куда, по этой причинѣ, собака не смѣла даже и сунуться. Ружья были за плечами, Армида рыскала свободно и мы шли тѣмъ скорымъ шагомъ, тою нетерпѣливою походкою, какія обыкновенно бываютъ у охотниковъ, напрямикъ идущихъ на мѣста, на которыхъ думалось добычливо поохотиться. Поэтому насъ обоихъ очень поразило, когда нежданно, негаданно, сама по себѣ, вдругъ въ концѣ нивы поднялась глухарка съ мѣста, вовсе несоотвѣтственнаго этой породѣ дичи, и пересѣла на другую сторону нивы, въ кустъ мелкаго осинника.
-- Вы пойдете за собакой; а я тетерю-то ударю: подберусь краемъ, лѣсомъ-то. Я примѣтилъ, она сѣла въ поддерева, вонъ, на ту сухую осину, проговорилъ торопливо Абрамъ. Не перерядить-ли ружье? мелкой дробью заряжено.
-- Когда тутъ переряжать; близко подберешься убьешь и этой.
Мы подошли къ тому мѣсту, съ котораго поднялась глухарка. Тутъ нива какъ-то уцѣлѣла отъ покоса, и высокая осока, быльникъ и красивый папоротникъ густо разрослись на мелкомъ кустарникѣ. Отъ влажности почвы солнце на этомъ мѣстѣ не высушило травы,-- сочная и зеленая, она достигла здѣсь очень большаго роста, такъ что почти совсѣмъ скрывала собаку. Абрамъ отправился къ тетеркѣ, а я остался съ Армидой. Она заискала. По всѣмъ ея движеніямъ, по внимательному иску, крутымъ поворотамъ, наконецъ по измятой и перепутанной травѣ, можно было безошибочно заключить, что тутъ бродилъ выводокъ. Вотъ собака подняла морду, сильно потянула въ себя воздухъ, и медленно, шагъ-за-шагомъ, начала подвигаться впередъ; уши немного приподнялись, хвостъ выпрямился, въ глазахъ напряженное вниманіе -- дичь близка. Вотъ переступила она еще три, четыре раза, выровнялась и остановилась. Блаженная минута для охотника! Люблю я видѣть собаку на глубокой, твердой стойкѣ, когда она, вся вытянувшись, приподнявъ немного правую переднюю ногу, стоитъ какъ вкопанная, замретъ, какъ говорится, надъ дичью. Ни за что не продамъ я этой минуты! Съ готовымъ ружьемъ, изловчившись, какъ слѣдуетъ, въ полномъ настроеніи страстнаго охотника -- нетерпѣливо стоишь за собакою; а сердце между тѣмъ бьетъ тревогу, и ждешь-недождешься, что-то взлетитъ. Думаешь -- дупель, думаешь -- бекасъ. Да какъ-то онъ потянетъ? Да не сдѣлать-бы промаха?.. на этотъ разъ я думалъ: какъ-то велики молодые тетерева. Глухари въ августѣ должны быть ужь очень большіе. Много-ли ихъ? Не поднялись бы всѣ вмѣстѣ.
-- Пиль!Армида!
Собака сдѣлала движеніе, переступила и снова погрузилась въ стойку.-- Пиль!
Вдругъ, въ эту самую минуту раздался выстрѣлъ Абрама. Собака моя порвалась, и изъ высокой осоки медленно поднялся глухаренокъ. Я выстрѣлилъ изъ перваго ствола и повалилъ его; съ выстрѣла поднялся другой и положенъ былъ изъ лѣваго.
-- Вотъ такъ славно! одобрительно вскрикнулъ Абрамъ, выходя изъ лѣсу съ другой стороны нивы.
-- А ты что?