-- И въ умъ этого не приходило, отвѣчалъ Абрамъ. Какъ можно дичь бросать! До послѣдняго истощенія не покинулъ-бы. Что и за охотникъ есть, который набить дичи набьетъ, а принести домой не съумѣетъ?
-- Болѣнъ, чаю, сдѣлался ты послѣ такой передряги? спросилъ Голубевъ.
-- Нѣтъ, на счетъ болѣзни Богъ помиловалъ; черезъ день же опять побѣжалъ на токъ.
-- Ну, что же?
-- Ужъ такого слету не было, по насту токовали мало, больше все по деревьямъ и въ розницу, подходить приводилось въ тахту {Къ токующему глухарю ранней весною можно подходить изъ-за дерева, и даже по чистому мѣсту, наблюдая ту осторожность, чтобы идти только въ то время, когда онъ токуетъ и вдругъ останавливаться, когда онъ замолчитъ; весь промежутокъ времени, пока глухарь не токуетъ, охотникъ долженъ стоять неподвижно, какъ статуя. Аксаковъ. (З. Р. о. О. губ.).}. Однако и въ другорядь-то три штуки убилъ.
-- И долго эдакъ охотился?
-- Да, пока настъ держался; не помню, кажется съ недѣлю ходилъ и каждое утро то по штукѣ, то по парѣ таскалъ.
-- А въ водополицу-то неужто не ѣздилъ на токъ?
-- Какъ не ѣздить, ѣздилъ; но току ужъ совсѣмъ не было, ни одного глухаря и не видалъ даже; двухъ тетерь только убилъ и то силами -- неправдами.
-- Налетѣли что-ли? полюбопытствовалъ Голубевъ.