...Б-ба-бахъ... бахъ... бахъ...-- глухо доносилось по вѣтру и въ этихъ короткихъ, глухихъ звукахъ болѣзненно понятно чувствовалось что-то роковое, въ кого-то направленное.
-- "Господи, когда же все это кончится..." -- тоскливо подумалъ докторъ.
Сзади въ комнатѣ какъ бы въ отвѣтъ послышался усиленный, напряженный хрипъ.
И тутъ доктору пришла въ голову тоскливая мысль.
-- Господи, вѣдь вотъ... какая у него красивая любящая жена, какой онъ самъ сильный и здоровый, какая роскошная сытая у него обстановка, какія у него должны быть здоровыя и веселыя дѣти... и вмѣсто того, чтобы удовлетвориться этимъ счастьемъ, радоваться жизни и дорожить только этой радостью, онъ -- вотъ что!.. И не нужно ему это, и чуждо, и страшно и... долженъ же онъ понимать, какія страданія онъ приноситъ. А вотъ...
Вѣтеръ сильнѣе загудѣлъ по крышамъ и опять стало слышно только хрипѣніе въ комнатѣ.
Докторъ снова сталъ смотрѣть на улицу. Было тамъ вѣтрено и пусто, и сверкая отраженіемъ фонарей, лихорадочно дрожали между камнями лужи, будто въ паническомъ ужасѣ метались, отыскивая, куда бы спрятаться. За колокольней все слабѣе дрожало потухающее зарево; упругій вѣтеръ приносилъ къ форточкѣ звуки отдаленной пальбы и какъ будто слабый, слабый крикъ. Докторъ тревожно прислушался, потомъ высунулъ голову въ форточку, но все-таки не могъ разобрать, дѣйствительно-ли онъ слышалъ крикъ или только такъ почудилось. На лицо его, горячее и влажное отъ пота, поспѣшно стали сѣяться мелкія капли невидимаго дождя. Докторъ, вытягивая длинную шею, взглянулъ направо и налѣво, посмотрѣлъ прямо передъ собою и прочелъ на большой бѣлой вывѣскѣ "Рыбный складъ".
Что-то смутно пришло ему въ голову и вдругъ съ чудовищной быстротой наполнило всю мысль, нарисовавшись ослѣпительно-яркой, ошеломляющей картиной.
Шесть, семь мѣсяцевъ тому назадъ его позвали къ одному купцу, котораго стукнулъ легкій ударъ.
Толстый, грузный купецъ лежалъ на диванѣ, какъ свѣже освѣжеванная свиная туша, возвышаясь круглымъ налитымъ животомъ. Лицо у него было синее и страшное, какъ у мертвеца, дыханіе трудное и хриплое. По временамъ руки и ноги его начинали судорожно дергаться и сокращаться и тогда видно было, какое страшное страданіе онъ переносилъ.