-- Это ужасно, до чего разстроились нервы! Проклятое время,-- съ отчаяніемъ беззвучно сказалъ онъ и медленно отошелъ. Движенія его были такъ неувѣренны и сбивчивы, какъ будто онъ двигался противъ воли и все время мучительно преодолѣвалъ сопротивленіе.
Почему-то его все тянуло къ окну.
Въ темномъ стеклѣ тускло мерещилось отраженіе его собственнаго лица, съ широко открытыми, даже выпученными глазами, и путалось съ видимой за окномъ пустой и темной улицей. Докторъ закрылъ глаза.
Въ охватившемъ его мракѣ сейчасъ же появилось спутанное и болѣзненно-яркое видѣніе прошедшаго дня. Представился какой-то молодой человѣкъ, трупъ котораго доставили ему въ больницу. Лица у него не было и нельзя было угадать, какая жизнь была убита, но изъ массы кровавой грязи, превратившей голову въ уродливый комъ, торчали клочья мягкихъ волосъ. Потомъ онъ вспомнилъ гимназистку, евреечку, которую почти каждый день встрѣчалъ утромъ по пути въ больницу. Она была такая хорошенькая, стройненькая, веселая, ей такъ шли ея коричневое, цѣломудренно-чистое платье, черный фартукъ, высокія ботинки и черные волосы, вившіеся на розовыхъ вискахъ. На усталую, сварливую душу доктора отъ нея всегда вѣяло освѣжающей, веселой струей первой женской молодости, и онъ любилъ ее встрѣчать, какъ каждый годъ любилъ встрѣчать первую, еще робкую, но уже свѣтлую и радостную весну. Ее убили тоже. Ея трупъ былъ второй трупъ, который докторъ видѣлъ въ этотъ день. Въ переулкѣ, недалеко отъ закопченнаго, съ выбитыми стеклами и вывороченными дверями, дома, посреди обломковъ и грязнаго тряпья, на сѣрой мокрой мостовой докторъ увидѣлъ необычайное, хрупкое розовое пятно: погромщики изнасиловали ее въ домѣ, раздѣли до нага и выбросили въ окно на мостовую, и, какъ разсказывали доктору, долго волокли ее по грязи за одну ногу. На нѣжной, еще совсѣмъ не сформировавшейся груди были запекшіяся грязные полосы отъ сорванной камнями кожи, черные распустившіеся волосы на аршинъ вокругъ головы тяжело впитались въ грязь, а круглая, голая сломанная нога изгибалась между камнями, безвольно и безсильно.
Въ первый разъ слезы показались изъ-подъ закрытыхъ вѣкъ доктора и расплылись по оправѣ его очковъ. И вдругъ эти два невыразимо грустныхъ и непередаваемо-ужасныхъ образа, съ кошмарной уродливостью покрылись невѣроятно огромной, безформенной, вздутой, красной рожей купца Воскобойникова, съ налитыми кровью, выпученными безсмысленными глазами и искаженно-расширеннымъ смраднымъ ртомъ. А вокругъ, какъ черти, заскакали и заломались, бѣсноватые образы оборванныхъ, опухшихъ отъ водки, омерзительныхъ и отталкивающихъ людей.
-- Нѣтъ... это не люди!-- вдругъ громко какъ будто спокойно и убѣжденно проговорилъ докторъ.
Въ этомъ дикомъ кошмарѣ безсильно потянуло молодое и милое лицо убитой дѣвушки.
Шатаясь и бормоча себѣ подъ носъ, докторъ сдѣлалъ надъ собой страшное усиліе, открылъ глаза, отошелъ отъ окна и направился къ кровати полиціймейстера, но въ то самое мгновеніе, когда онъ уже дошелъ до середины комнаты, докторъ вдругъ круто повернулъ, махнулъ рукой, опустилъ голову и, не глядя на больного, вышелъ вонъ.
-- Не могу!-- хрипло и тоскливо сказалъ онъ.
III.