Болѣзненно ярко представилась доктору смятенная кучка плохо вооруженныхъ, испуганныхъ и безсильныхъ людей, которые, повинуясь безконечному негодованію и жалости, изо всѣхъ силъ бѣжали въ разгромленный кварталъ, гдѣ пьяные, грязные звѣри съ дикимъ нечеловѣческимъ ревомъ громили дома, рвали и разбрасывали по грязи какія-то убогія, ветхія тряпки, и убивали обезумѣвшихъ отъ безпомощнаго ужаса людей. Они бѣжали и неумѣло грозили убійцамъ своимъ слабымъ оружіемъ, а въ нихъ стрѣляли правильными безпощадными залпами и устилали грязную мостовую ихъ жалкими разбитыми трупами. Это представилось доктору такъ ясно, было такъ омерзительно, что ему захотѣлось немедленно повернуться и уйти, крикнувъ городовому какъ можно грубѣе, безпощаднѣе и обиднѣе:
-- Ну, и пусть дохнетъ, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . -- но онъ пересилилъ себя.
-- Я не имѣю права такъ поступить... Я врачъ, а не судья!..
Но несмотря на то, что эти доводы казались ему непреложными, докторъ не въ тактъ имъ прибавилъ:
-- Да и... лежачаго не бьютъ!
Сознаніе какой-то непонятной неискренности, которую не хотѣлось сознать, мучило и раздражало его. Было трудно идти -- и отъ борьбы съ самимъ собою, и отъ порывовъ вѣтра, упруго толкавшаго и рвавшаго на скользкихъ углахъ.
Но докторъ все шелъ и шелъ, страдая и недоумѣвая. Холодный потъ выступилъ у него на вискахъ. Городовой, не отставая, шелъ сзади и это тоже болѣзненно раздражало. Доктору становилось наконецъ, невыносимо-тяжело отъ преслѣдованія этой черной, однообразно и быстро шагающей тѣни, и неотступно близкой, и въ то же время чуть-ли не болѣе далекой и непонятной, чѣмъ тучи, все также быстро ползующія въ вышинѣ. Чувство какой-то несознанной, но горькой обиды, точно кто-то безнаказанно издѣвался надъ нимъ, стало подступать къ горлу доктора.
-- Кажется, могли бы за мной лошадей прислать!-- съ болѣзненной дрожью въ голосѣ проговорилъ онъ, самъ удивляясь своему вздорному протесту.
-- Лошади всѣ въ разгонѣ. Дохтуровъ по всему городу ищутъ, а я, ваше благородіе, думалъ на извозчика посадить, да они, вишь, черти всѣ попрятались!-- гораздо болѣе живымъ и осмысленнымъ тономъ возразилъ городовой.-- Скорѣй бы, ваше благородіе!..
II.