-- Сейчасъ, докторъ... вотъ пожалуйте сюда,-- пропыхтѣлъ приставъ, показывая дорогу.
Навстрѣчу ему уже шла, торопливо путаясь въ необыкновенно длинномъ и странномъ розовомъ платьѣ, высокая и красивая женщина. У нея были большіе, черные, заплаканные и оттого кажущіеся огромными глаза, пунцовыя губы и бѣлая, полная шея, мягко изгибающаяся и ускользающая за вырѣзомъ платья въ бѣломъ и пышномъ кружевѣ. Была она такая стройная и красивая, что докторъ даже удивился. И вмѣстѣ съ чувствомъ восхищеннаго умиленія передъ красавицей женщиной, ему показалось страннымъ и неожиданнымъ, что у такого неинтеллигентнаго, продажнаго и жестокаго человѣка, какимъ былъ полиціймейстеръ, была такая красивая жена. Въ этомъ было что-то непонятное и очевидно нелѣпое.
-- А между тѣмъ такъ почти всегда и бываетъ,-- мелькнуло въ головѣ доктора.
-- Платонъ Михайловичъ, докторъ?-- высохшимъ надтреснутымъ отъ волненія голосомъ спросила она и въ темныхъ глазахъ ея мелькнуло что-то робкое.
-- Докторъ, докторъ, Эмма Васильевна... Вотъ и успокойтесь -- теперь все будетъ прекрасно... Сейчасъ мы... его поставимъ на ноги!-- неловко и не къ мѣсту проявляя ту дружелюбную фамильярность, съ какой говорятъ толстые, здоровые мужчины съ красивыми женщинами, пыхтѣлъ приставъ, давая дорогу доктору.
Она схватила его за обѣ руки, крѣпко, мягко сжала, и близко глядя въ лицо широко раскрытыми темными глазами, сказала торопливо и напряженно съ какимъ-то таинственнымъ ужасомъ:
-- Бога ради, докторъ, помогите!.. Идите сюда, скорѣе... Если бы вы видѣли, какъ онъ мучится!.. Боже мой, ему въ... животъ... попали... докторъ!.
И вдругъ она зарыдала, крѣпко закрывъ лицо тонкими и гибкими руками, такъ же, какъ и грудь, удивительно нѣжно розовѣвшими среди бѣлыхъ мягкихъ кружевъ.
-- Эмма Васильевна, не волнуйтесь! Ну, что такое?-- поднялъ короткія руки толстый приставъ.
-- Успокойтесь, сударыня... это ничего!-- глухо пробормоталъ и докторъ, чувствуя, какъ теплая жалость смягчаетъ его душу. Но говоря, онъ взглянулъ на ея руки и вспомнилъ то, что ему сегодня разсказывалъ одинъ знакомый: какъ громилы вспарывали животы беременнымъ еврейкамъ и запихивали туда пухъ изъ подушекъ. Душа у него заныла тоской.