Лампа такъ заходила въ рукахъ женщины въ розовомъ платьѣ, что докторъ прежде всего машинально перехватилъ ее. Передъ нимъ было такое блѣдное, жалкое и такое красивое лицо, что острая жалость опять подступила къ его сердцу. Руки у нея упали и безпомощно висѣли вдоль тѣла.
-- Она упадетъ!-- подумалъ докторъ, зорко слѣдя за ея колеблющимися движеніями.
-- Сударыня... не волнуйтесь такъ... пойдемте... Тутъ вамъ нечего дѣлать,-- заговорилъ онъ мягко и осторожно, беря ее подъ локоть.
Она посмотрѣла на него дикими, большими глазами.
-- Нѣтъ, докторъ, нѣтъ... я ничего... Скорѣе, докторъ, скорѣе... Ради Бога!
Но докторъ настойчиво подвинулъ ее за локоть, и она покорно пошла вонъ изъ комнаты.
Въ гостинной горничная, въ бѣломъ накрахмаленномъ передникѣ, зажигала лампу и смягченный красноватый свѣтъ выдѣлилъ изъ сумрака круглыя мягкія поверхности дорогой вычурной мебели и тусклое золото картинныхъ рамъ. Въ дверяхъ вопросительно, но сдержанно глядѣло красное круглое лицо пристава. Докторъ насильно усадилъ женщину на диванъ.
-- Не ходите туда... посидите здѣсь... Тамъ достаточно и сестры милосердія... Я пошлю сейчасъ за фельдшеромъ... А вы черезчуръ волнуетесь... Посидите...
-- За фельдшеромъ послано,-- отозвался приставъ.
Она слушала, не спуская съ доктора черныхъ блестящихъ глазъ и какъ будто чего-то не понимала. Но когда докторъ двинулся, ухватила его за руку цѣпко и проворно, какъ кошка.