-- Докторъ, ради Бога, скажите правду... это не опасно?.. Онъ не умретъ?..
Что-то мѣшало ей говорить и послѣднее слово она выговорила съ трудомъ, невнятно.
И все яснѣе и яснѣе докторъ понималъ, какое страшное горе испытываетъ она и все сильнѣе становилась въ немъ жалость къ ней.
-- Что-жъ...-- подумалъ онъ отвѣчая на какое-то свое собственное глубокое и неясное чувство: -- Всякому свое!.. И это насиліе такъ же ужасно, какъ и всякое другое... Для нея онъ, конечно, дороже всего на свѣтѣ, несмотря ни на что... а ему дорога его жизнь, какъ всякому человѣку... А мое дѣло помогать всѣмъ... и... не мое дѣло дѣлить больныхъ на правыхъ и виноватыхъ!..
-- Успокойтесь, сударыня,-- мягко сказалъ онъ, глядя на нее черезъ очки съ непомѣрной высоты своей тощей, длинной фигуры.-- Все, дастъ Богъ, обойдется. Рана, конечно, тяжелая, но позвали меня во время... Да, это хорошо, что меня такъ скоро позвали...-- повторилъ онъ, чтобы придать больше вѣсу своимъ словамъ.
И несмотря на то, что онъ еще ничего не сдѣлалъ и все было такъ же извѣстно, какъ и раньше, черные глаза смягчились, потеряли ненормальный лихорадочный блескъ и стали глубокими и благодарными. Она вдругъ вся ослабѣла и, тихо пожавъ ему руку, опустилась назадъ въ кресло.
-- Спасибо вамъ, докторъ...-- тихо сказала она довѣрчивымъ и ласкающимъ голосомъ.-- Идите, я не буду мѣшать... А если... тамъ... вы меня позовите!.. Докторъ!
Докторъ, уходя, еще разъ противъ воли окинулъ взглядомъ всю эту пышную волнистую пѣну, бѣлаго кружева, черныхъ волосъ, розоваго тѣла и шуршащаго шелка.
-- Какая роскошная красавица!-- съ восторженнымъ недоумѣніемъ подумалъ онъ.-- И вдругъ -- жена, наложница этого мерзавца!.. Странно, ей Богу!.. И вотъ такъ все на бѣломъ свѣтѣ!-- съ смутнымъ укоромъ кому-то прибавилъ онъ и опять вошелъ въ комнату больного, крѣпко притворивъ дверь.
Тамъ попрежнему пахло лекарствами, также висѣлъ надъ кроватью нудный, надрывистый хрипъ и неподвижно сидѣла сестра милосердія, кидаясь въ глаза своимъ обтянуто-выпуклымъ краснымъ крестомъ.