Семенъ Ивановичъ машинально взглянулъ на стѣнные часы и вдругъ вспомнилъ, что, можетъ быть, еще и нѣтъ полночи. Часы показывали безъ семи минутъ двѣнадцать. Это еще больше разозлило и обезкуражило его.
-- И не узнаешь навѣрное, когда этотъ проклятый урочный часъ пробьетъ!-- съ бѣшенствомъ подумалъ онъ:-- прокрадется незамѣтно и... когда его совсѣмъ и не ждешь.
Семенъ Ивановичъ сморщился отъ усилія поймать какую-то мысль. Вдругъ по лицу его прошло что-то злое и хитрое.
-- Самому поставить стрѣлку... Такъ... захотѣлось, чтобы урочный часъ пробилъ сію минуту... Судьба показываетъ что-нибудь неопредѣленное, въ родѣ безъ семи минутъ двѣнадцать; а ты ставишь полночь... вотъ именно... такъ! Небось, щипцами назадъ не вытянешь... ехидно пробормоталъ онъ.
Семенъ Ивановичъ погрозилъ кулакомъ.
Потомъ мысли его слились съ воемъ вѣтра и плачемъ ребенка за стѣной. Семенъ Ивановичъ сидѣлъ такъ минуты три, потомъ всталъ, прошелъ къ шкафу, неторопливо досталъ пузырекъ съ синильной кислотой, подошелъ къ скелету и позвенѣлъ пузырькомъ о гладкій, пустой черепъ, отчего всѣ члены скелета пришли въ шаткое, веселое движеніе. Потомъ Семенъ Ивановичъ подошелъ къ столу, расчистилъ на углу его мѣстечко, для чего швырнулъ подъ столъ акушерскіе щипцы, сѣлъ на стулъ и сталъ ждать, глядя на часы.
-- Одну минуточку до полночи и изъ-подъ самаго носа... пусть ловитъ и тащитъ назадъ!..--
Потомъ онъ уже ничего связнаго не думалъ.
Стрѣлка часовъ медленно ползла по циферблату, приближаясь къ цифрѣ 12. Когда осталось только полторы минуты до полуночи, Семенъ Ивановичъ взялъ въ руки пузырекъ и уже не спускалъ глазъ съ циферблата. Отъ долгаго глядѣнія въ одну точку глаза его наполнились слезами, моргали. Циферблатъ, казалось, то удлиннялся, то расширялся, то расплывался въ воздухѣ въ безформенное пятно и, наконецъ, совсѣмъ исчезъ. Осталась только рѣзкая черная полоса стрѣлки, остро и неподвижно показывавшая вверхъ.
Семенъ Ивановичъ очнулся.