И Семену Ивановичу представился этотъ жалкій обладатель потухающей лампы чахоточнымъ человѣкомъ, съ хриплымъ кашлемъ и страдальческими глазами, человѣкомъ, истомленнымъ въ конецъ болѣзнью и голодной безработицей.
Онъ сидитъ, скорчившись на кровати, укутавшись въ пальто, и смотритъ на синій огонекъ лампы. Когда огонекъ совсѣмъ потухаетъ, онъ протягиваетъ худую руку и поднимаетъ фитиль. Но огонекъ падаетъ опять, пуская слабыя искры, и съ каждымъ разомъ все скорѣе и скорѣе. Но человѣкъ упорно ждетъ полночи и, быть можетъ, по синему огоньку лампы загадываетъ съ робкой и глупой надеждой:
-- Прогоритъ до новаго года, я буду здоровъ и счастливъ, а нѣтъ...
А нѣтъ -- такъ нѣтъ!
Но обладатель лампочки и такъ знаетъ это и только тѣшитъ себя иллюзіями о чемъ-то столь же невозможномъ, какъ то, чтобы лампа безъ керосина прогорѣла всю ночь.
Семену Ивановичу вдругъ сталъ страшенъ этотъ синенькій, тихій, пускающій потухающія искры огонекъ. Онъ отошелъ отъ окна, пожимая плечами и растерянно улыбаясь своей фантазіи.
-- Съ ума схожу!-- пробормоталъ онъ.
Семенъ Ивановичъ старался не думать объ этомъ огонькѣ. Разыгравшаяся фантазія неуловимыми нитями привязывала его собственную жизнь къ этому огоньку.
Въ головѣ у него шумѣло и начинался непріятный жаръ. Въ больницѣ казалось какъ-то глухо и мертво, точно онъ одинъ жилъ во всемъ этомъ громадномъ зданіи. Семенъ Ивановичъ сталъ ходить изъ угла въ уголъ, нарочно стараясь стучать ногами объ полъ. Шаги раздавались тоже глухо и мертво.
-- Чортъ знаетъ, что такое!-- подумалъ Семенъ Ивановичъ тоскливо и старался встряхнуться.