Но вмѣсто того увидѣлъ смерть.
Т.-е. не смерть, а обыкновенный скелетъ, лѣтъ тридцать уже стоявшій въ пыльномъ углу, между шкафомъ и печкой, въ обществѣ висящей тутъ же на гвоздикѣ старой операціонной пилы. Обыкновенно на него никто уже не обращалъ вниманія, но теперь онъ показался страшнымъ Семену Ивановичу.
Въ немъ было много безпощаднаго юмора смерти.
Семенъ Ивановичъ подошелъ къ нему и сталъ его разсматривать, чтобы убѣдить себя, что это -- давно извѣстный ему старый скелетъ.
Положительно онъ былъ страшенъ, тѣмъ что смѣшенъ: руки у него были изящно приподняты, тонкія желтыя ноги касались пола только носками, точно танцовали, а голый, пустой черепъ улыбаясь смотрѣлъ вверхъ, на операціонную пилу.
Семенъ Ивановичъ пощелкалъ пальцами его по черепу. Звукъ былъ совершенно пустой.
-- Какимъ же ему и быть!-- разсердился самъ на себя Семенъ Ивановичъ.
-- Сколько бы человѣкъ не мучился, сколько бы ни думалъ, сколько бы ни выстрадалъ при жизни, послѣ смерти черепъ у него долженъ быть пустымъ... Таковъ законъ природы... очень мудрый законъ!-- подумалъ Семенъ Ивановичъ, вообразивъ, какъ было бы ужасно, если бы на его щелканье пустой черепъ отозвался бы всѣми жалобами, проклятіями, слезами и стонами, какіе звучали въ немъ при жизни.
-- Бррр!.. Экая дребедень лѣзетъ въ голову!-- сказалъ Семенъ Ивановичъ и отошелъ.
Онъ рѣшилъ взять себя въ руки, подошелъ къ столу и взялъ въ руки акушерскіе щипцы.