-- Братцы, не стрѣляйте, братцы!.. Вѣдь вы наши, братцы!-- пронзительно и призывно кричали тѣ, которые бѣжали впереди Арсеньева, и вдругъ всѣ такъ внезапно остановились, что Арсеньевъ налетѣлъ на чмо-то широкую черную спину.
-- Сейчасъ будутъ стрѣлять,-- какъ будто равнодушно сказалъ кто-то рядомъ.
Арсеньевъ повернулъ свое окровавленное дикое лицо и хотѣлъ что-то возразить,-- до того нелѣпой и странной показалась ему эта фраза, но въ это мгновеніе сухой и могучій трескъ разодралъ воздухъ. Гдѣ-то впереди сверкнула длинная желтая молнія и не то въ ушахъ, не то въ самомъ сердцѣ послышались мгновенные странные звуки, какъ будто со свистомъ и шлепками что-то вихремъ пронеслось надъ головой. Раздался многоголосный, нестройный и удивленный вскрикъ, и вслѣдъ затѣмъ кто-то протяжно, громко и отчетливо, точно старательно, застоналъ.
Стоявшій съ боку и немного впереди Арсеньева высокій человѣкъ въ пальто съ барашковымъ воротникомъ странно передернулъ обоими плечами и вдругъ неожиданно грузно сѣлъ на снѣгъ и свалился. Шапка его подкатилась Арсеньеву подъ ноги. Кто-то сзади на мгновеніе коротко ухватился за него и отпустилъ, и что-то тяжелое и мягкое упало со стономъ. Впереди какая-то женщина удивленно всплеснула руками и во весь ростъ повалилась впередъ. И все вокругъ какъ-то сразу порѣдѣло и опустилось внизъ безформенно и страшно.
Все это врѣзалось въ мозгъ Арсеньева съ невѣроятной быстротой, точно кто-то съ размаху воткнулъ ему въ голову острый ножъ и повернулъ. Но чего-то, какъ будто самаго главнаго, онъ не понялъ. Это было что-то такое нелѣпое омерзительное и ужасное, чего его напряженное сознаніе не вмѣстило. И въ этомъ былъ главный ужасъ.
Въ глазахъ всталъ только какой-то мучительный красный туманъ.
И сейчасъ же, во второй и въ третій разъ, оглушительно разодрался воздухъ, методично блеснула впереди желтая молнія, кто-то схватилъ Арсеньева за руку и повалился ничкомъ, увлекая его за собой. Арсеньевъ упалъ лицомъ въ снѣгъ и, должно быть, потерялъ сознаніе. Ухо его смутно отмѣтило въ памяти еще разъ далекій и слабый уже трескъ, свистъ, крикъ и паденіе. Потомъ былъ мигъ холодной и пустой тишины.
Когда Арсеньевъ поднялъ голову, прямо передъ собой онъ увидѣлъ широкую красную лужу и слипшійся кровавый комъ, изъ котораго торчали волосы и кости.
Вокругъ было пусто, отдѣльныя черныя фигуры куда-то еще бѣжали, крича и размахивая руками, но уже нельзя было понять, впередъ или назадъ онѣ бѣгутъ, и Арсеньеву показалось, что это сумасшедшіе. Вокругъ былъ бѣлый истоптанный снѣгъ, неподвижныя черныя пятна и красная кровь.
Кто-то стоналъ надрывисто и страшно, кто-то ползъ по снѣгу, скомканный и разорванный, какъ раздавленная муха, оставляя за собой кроваво-грязную полосу. Что было вокругъ, впереди, позади, Арсеньевъ уже не видѣлъ. Смертельный ужасъ и смертельная жалость охватили его. Съ однимъ острымъ стремленіемъ въ душѣ онъ бросился за тѣмъ, кто ползъ, догналъ его, схватилъ подъ мышки и сталъ приподнимать. И еще какіе-то люди подбѣжали со всѣхъ сторонъ, и кто-то рядомъ съ нимъ, плечо въ плечо, сталъ тащить и помогать. А раздавленный окровавленный человѣкъ тихо стоналъ и дергался, глядя на нихъ уже непонятнымъ взглядомъ. Арсеньевъ не зналъ, толпа ли подвинулась навстрѣчу или они дотащились до толпы, но въ слѣдующую минуту помогало уже много дружныхъ рукъ и онѣ уже укладывали раненаго, грузную тяжелую массу, на маленькія короткія извозчичьи санки.