-- Померъ,-- сказалъ кто-то.
Арсеньевъ выпустилъ руку, безпомощно упавшую внизъ, и остановился.
"Сейчасъ я сойду съ ума!" отчетливо и строго родилась въ его мозгу кристально ясная, предостерегающая мысль, и онъ почувствовалъ, какъ въ самой глубинѣ его души возникло что-то огромное, вѣчное и твердое, какъ что-то въ ней навсегда умерло.
"Святый Боже, святый крѣпкій, святый безсмертный..." услышалъ онъ.
И немедленно множество хриплыхъ, грубыхъ и страшныхъ въ своей безвыходной торжественной печали голосовъ поднялись вокругъ и, нарастая и повышаясь, потянулись въ воздухѣ.
Санки медленно поползли по бѣлому снѣгу, строго и печально закачалась синяя мертвая голова съ слипшимися невидящими глазами, и росъ вокругъ нестройный, не то смѣшной, не то невыразимо ужасный, многоголосный напѣвъ:
"Святый Боже, святый крѣпкій, святый безсмертный, помилуй насъ..."
Страшный взрывъ еще непонятаго новаго чувства сдавилъ горло Арсеньеву. Онъ не могъ итти со всѣми и, шатаясь, прислонился къ стѣнѣ.
Уже надвигались сумерки. Медленно уплывала отъ него черная толпа, сливаясь съ синими печальными сумерками, и въ вечернемъ больномъ воздухѣ, уже далеко, надъ необозримой крутящейся толпой, слышалось грозное и таинственное печальное пѣніе.
Арсеньевъ пошелъ домой.