Тогда его повели по коридору, среди мертвыхъ электрическихъ лампочекъ, и отперли передъ нимъ дверь.
Въ ея черномъ четырехугольникѣ стояла тьма. Кто-то прошелъ мимо него, пошарилъ рукой по стѣнѣ, и съ слабымъ трескомъ тьма исчезла.
Острый холодъ прошелъ по тѣлу Арсеньева. И вблизи и вдали лежали мертвые люди. Они были голые, и тѣла ихъ блестѣли голо и страшно. Арсеньевъ шагнулъ впередъ и заглянулъ въ первое лицо. Это былъ огромный толстый человѣкъ, должно быть страшной силы, съ массивной выпяченной грудью прекраснаго сильнаго животнаго. На груди у него было одно аккуратное темно-красное пятнышко.
"Только и всего..." съ внезапной ироніей подумалъ Арсеньевъ, самъ не замѣтивъ этой мысли.
Подъ скамьей натекла темная лужица крови. Арсеньевъ тупо посмотрѣлъ на нее, постоялъ и пошелъ дальше, всматриваясь въ каждаго мертвеца. Но взглядъ его, пріобрѣвшій особую болѣзненную остроту, уже обѣжалъ всю комнату и запечатлѣлъ въ мозгу кошмарный рядъ голыхъ неподвижныхъ тѣлъ, съ закинутыми головами и мертвыми, тусклыми бѣлыми глазами. Было странно, что они лежатъ такъ спокойно и неподвижно, голыя, когда на нихъ смотрятъ и о нихъ говорятъ.
-- Тутъ тоже нѣтъ,-- тѣмъ же глухимъ голосомъ, проглатывая что-то, съ мучительной спазмой, проговорилъ Арсеньевъ.
Тогда его вывели изъ комнаты. Электричество потухло, и снова съ слабымъ трескомъ тьма поглотила голыхъ мертвецовъ, точно они растаяли въ черной пустотѣ. И было какъ-то непонятно, какъ могло такъ быстро исчезнуть это ослѣпительноголое, страшное, чему нѣтъ названія и что, даже исчезнувъ, стоитъ передъ глазами.
Арсеньева повели черезъ дворъ. Было пусто, темно и холодно. Огромный мрачный дворъ обнимали темныя зданія, похожія на гробы, и въ ихъ черной массѣ только кое-гдѣ безучастно желтѣли сонные огни. Снѣгъ синѣлъ, вверху далеко-далеко блестѣли звѣзды.
Около сарайчика съ открытою дверью были люди. Темные, торопливые, они беззвучно и быстро шмыгали внутрь и оттуда. А въ дверяхъ Арсеньева поразилъ и пронизалъ ужасомъ странный, противный запахъ талаго снѣга, навоза и еще чего-то сладкоостраго. Въ сарайчикѣ коптила лампа и лежали на деревянныхъ нарахъ трупы. Сначала Арсеньеву показалось, что это груда тряпокъ, но изъ нея торчали неподвижныя черныя ноги, носками врозь.
"Сейчасъ я увижу ее", вдругъ съ непостижимой увѣренностью ударило въ голову Арсеньева. Въ ушахъ поднялся зловѣщій звонъ и шумъ, точно гдѣ-то разомъ загудѣли и зазвонили тысячи отдаленныхъ колоколовъ; въ ногахъ разлилась мучительная слабость, въ груди -- тонкая боль. Арсеньевъ зашатался, но все-таки обошелъ съ другой стороны и пошелъ мимо ряда мертвыхъ, какъ полѣнья сваленныхъ, людей. Руки съ сжатыми кулаками перегородили ему дорогу, онъ изогнулся и прошелъ, тупо озираясь; масса грязнаго, вытекшаго изъ пустой какъ горшокъ, безглазой головы, мозга, отвратительнаго и ужаснаго, на мигъ приковала его расширенный взглядъ, а потомъ онъ увидѣлъ разсыпавшіеся длинные волосы. Тогда у него помутилось въ глазахъ, и судорожно сжатыми пальцами онъ съ такой нечеловѣческой силой схватилъ за руку идущаго рядомъ сторожа, что тотъ охнулъ болѣзненно и испуганно.