-- Батюшки! Людей, людей сколько!-- пронзительно прокричалъ надъ самымъ ухомъ восторженный женскій голосъ.
Далеко впереди, надъ сплошнымъ чернымъ моремъ шевелящихся головъ, Арсеньевъ увидѣлъ рядъ круглыхъ красныхъ точекъ, неподвижно, ровною цѣпью стоявшихъ отъ одного края улицы до другого.
-- Гляди, братъ, казаки!-- говорилъ кто-то въ толпѣ рядомъ съ Арсеньевымъ, и голосъ говорившаго былъ полонъ такой ненависти, что Арсеньевъ оглянулся на него и подумалъ:
"Сколько теперь тутъ злобы и ненависти!.. Можетъ быть, десятки лѣтъ понадобятся для того, чтобы вытравить послѣдствія одного этого дня!.."
Вокругъ стоялъ сплошной тяжкій топотъ, гдѣ-то кричали пронзительными голосами, а впереди все гудѣло, волнообразно затихая и поднимаясь, жутко и тяжело. Одно за другимъ десятки, сотни и тысячи красныхъ и блѣдныхъ лицъ проходили мимо Арсеньева и, казалось, заглядывали въ душу все тѣми же одинаковыми, широко раскрытыми глазами.
И окна домовъ здѣсь не были такими слѣпыми: за ихъ темными стеклами смутно шевелились, приникали, исчезали и вновь появлялись лица.
Среди грубыхъ толчковъ, однообразно возбужденныхъ лицъ, дикаго крика и тяжелаго запаха потной даже на морозѣ человѣческой массы Арсеньеву было противно, неловко и одиноко, какъ въ пустынѣ.
-- Зачѣмъ я пошелъ?-- уже съ укоромъ говорилъ онъ самому себѣ, но, подхваченный общимъ теченіемъ, все шелъ и шелъ, самъ не зная куда, поворачиваясь, обходя и проталкиваясь сквозь черныя спины, плечи и руки.
Красныя точки становились все ближе и ближе, и уже Арсеньевъ видѣлъ въ нихъ красныя круглыя шапки, а подъ ними неподвижныя, однообразныя, какъ будто лишенныя лицъ, головы солдатъ.
Вдругъ Арсеньеву показалось, что въ толпѣ мелькнуло лицо и шапочка Саши, но когда онъ поспѣшно пробрался къ ней, то увидѣлъ незнакомую дѣвушку. Она только сзади была похожа на Сашу, но и это отозвалось тепломъ и странной нѣжностью въ душѣ Арсеньева. Онъ пошелъ за нею, уже не чувствуя себя такимъ одинокимъ въ толпѣ. Потомъ, когда какъ-то онъ потерялъ ее изъ виду, Арсеньеву было жалко и грустно, и онъ искалъ уже не одну Сашу, а и эту незнакомую дѣвушку, и каждое женское лицо вызывало въ немъ теплое чувство.