Толпа торопливо раздавалась въ обѣ стороны, и въ открывшемся далеко назадъ узкомъ бѣломъ проходѣ Арсеньевъ увидѣлъ еще синеватую !!!!!!заданью, но уже грозную сплошную массу, широкимъ потокомъ отъ края и до края медленно валившую и надвигавшуюся на него. Бѣлое пространство быстро сокращалось, точно черная стѣна людей торопливо пожирала его, какъ зубами, двигая безчисленной массой черныхъ, не въ тактъ перебивающихъ ногъ.
-- Это что?-- машинально спросилъ Арсеньевъ у сосѣда.
Бородатый большой человѣкъ повернулъ къ нему лицо съ расширенными глазами и отвѣтилъ торжественно и тихо:
-- Рабочіе идутъ!
И отъ этихъ короткихъ простыхъ словъ стало холодно и страшно, и по головѣ прошла судорожная дрожь, какое-то необъяснимое и торжественное чувство подъема вдругъ наполнило душу.
Уже были ясно видны ряды приближающихся лицъ, несущихъ высокія колыхающіяся въ воздухѣ парчевыя полотенца хоругвей. Стало видно, что въ самомъ центрѣ толпы, не впереди, а вкрапленные въ ея сплошную черную стѣну, идутъ высокіе черные люди, съ длинными волосами, въ широкихъ одеждахъ. И въ поднятыхъ рукахъ этихъ людей что-то крестообразно блестѣло.
Кто-то разъ и другой толкнулъ Арсеньева въ спину; онъ оглянулся и увидѣлъ надъ собой большую морду и умный темный глазъ, вопросительно и какъ будто тоскливо глядѣвшій на него. Большая гнѣдая лошадь, бережно выгибая могучія колѣни, толкала его въ спину. Арсеньевъ посмотрѣлъ вверхъ мимо лошадиной морды и снизу увидѣлъ плоское, безцвѣтное лицо.
-- Осади!-- хрипло сказалъ рябой бѣлоусый солдатъ, направляя на него лошадь.
Арсеньевъ, не привыкшій къ большимъ животнымъ, испугался, но лошадь косила глазами, танцовала и не шла.
-- Видишь, лошадь добрѣе тебя!-- самъ не зная зачѣмъ, съ мягкимъ и грустнымъ укоромъ сказалъ Арсеньевъ.