-- Лошадьми-то мы управляемъ...-- вдругъ сквозь зубы медленно и тихо отвѣтилъ солдатъ.-- Думай, что говоришь!
И на мгновеніе въ его безцвѣтныхъ тупыхъ глазахъ мелькнуло что-то живое, близко и тепло отозвавшееся въ сердцѣ Арсеньева.
Это было послѣднее сознательное впечатлѣніе его; потомъ наступилъ какой-то бѣшено крутящій кошмаръ, въ которомъ не было уже ни сознанія, ни лицъ, ни чувствъ, а только ужасъ и содроганіе.
Масса людей хлынула и затолкала Арсеньева. Его рвануло впередъ и въ сторону. Лошадь, солдатъ -- все куда-то пропало, какъ будто онъ видѣлъ ихъ только во снѣ. Хоругви колыхались надъ самой головой, закрывая небо и лица. Вокругъ двигалась и гудѣла какъ будто исходящимъ изъ самой земли потрясающимъ гуломъ многоликая безпорядочная толпа. Сосредоточенныя, искривленныя красныя и блѣдныя лица быстро мелькали мимо. Какъ въ водоворотѣ, Арсеньевъ кружился, вертѣлся, отступалъ и проталкивался впередъ.
Страшный визгъ потрясъ воздухъ и оледенилъ сердце. Сшибая его съ ногъ, съ крикомъ и искаженными лицами, на которыхъ страшно пучились безумные глаза, съ страшнымъ стремленіемъ хлынула толпа. И самъ не понимая еще, въ чемъ дѣло, Арсеньевъ въ паническомъ ужасѣ побѣжалъ назадъ. На углу переулка его прижали къ стѣнѣ, и неожиданно онъ увидѣлъ передъ собой лошадиныя морды съ оскаленными зубами, сѣрыя шинели и вьющіяся въ воздухѣ тонкія, острыя шашки.
-- Руби!.. Руби!..-- тонкимъ и пронзительнымъ голосомъ кричалъ кто-то изъ-за спины солдатъ.
Страшный ужасъ охватилъ Арсеньева. Одну минуту ему казалось, что онъ умираетъ, въ глазахъ все закружилось.
Ихъ было немного -- кучка людей, окруженныхъ и вдавленныхъ въ холодную каменную стѣну. Впереди, поднявъ голову съ выпученными глазами, стоялъ жилистый человѣкъ съ длинной шеей и надъ нимъ моталось одно длинное узкое полотнище хоругви.
-- Не смѣй, не смѣй рубить!-- нечеловѣческимъ страшнымъ голосомъ кричалъ онъ на солдатъ, размахивая своимъ знаменемъ.
Лошади становились надыбы, садились на заднія ноги, пыль снѣжная и холодная летѣла въ лицо, у солдатъ были блѣдныя странныя лица, въ которыхъ путалась страшная злоба и смертельный ужасъ. Они судорожно взмахивали саблями надъ головами, рвались впередъ, какъ для страшнаго удара, но не опускали сабель.