Такова холуйская мазня всѣхъ этихъ авторовъ. Ни въ одномъ романѣ мы не встрѣтили попытки серьезно отнестись къ революціонному движенію или къ ея отдѣльнымъ представителямъ. Грубо по-бурсацки дѣлается вселенская смазь всѣмъ революціонерамъ, и единымъ махомъ они низводятся на степень неосмысленныхъ животныхъ, которыя бросаются въ огонь революціи по глупости или же преслѣдуя корыстные интересы. Ни въ одномъ романѣ не видно и слѣда какихъ-либо идейныхъ увлеченій революціонеровъ, идейной борьбы между ними, партійныхъ разногласій. Великосвѣтскіе авторы, судящіе о революціи по "Рус. Знамени" и "Земщинѣ" и не имѣющіе, очевидно, никакого представленія о смутномъ движеніи, считали возможнымъ, конечно, писать о невѣдомыхъ имъ предметахъ... Ниже мы укажемъ, какіе въ согласіи съ подобнаго рода этикой литературные пріемы борьбы употребляютъ авторы, не брезгающіе никакими средствами для уничтоженія своихъ противниковъ.
VI.
Художественная мысль, какъ бы свободно она ни увлекалась фантазіей, все же прикована прочными цѣпями къ землѣ, къ земному, къ реальнымъ условіямъ. Этой связанностью въ особенности отличаются дарованія бѣдныя, скромныя, небольшія. Фантазія требуетъ большого дара. Простая выдумка считается уже признакомъ таланта. А маленькіе холуйскіе богомазы... куда ужъ имъ и мечтатъ-то о полетахъ фантазіи или творческомъ претвореніи жизни въ высшихъ аналитическихъ или синтетическихъ образахъ?.. Справиться бы только съ фотографіей жизни, воспріять ее грамотно, не криво, а похоже на правду. И этого вполнѣ достаточно. Послѣднимъ условіямъ, конечно, удовлетворяютъ всѣ авторы черносотенныхъ романовъ. Творчества, конечно, въ нихъ нѣтъ ни атома. Есть только небольшія способности зафиксировать грамотно перомъ нѣкоторыя жизненныя очертанія.
Эта-то зависимость отъ жизни создаетъ весьма любопытное явленіе. Какъ ни порываются авторы создать свѣтлыми, прекрасными и идеальными своихъ героевъ-боговъ, какими яркими мазками ни расписываютъ они доблести героевъ, добродѣтели ихъ и всякаго рода качества, все же жизнь врывается и портитъ краски, дѣлаетъ ихъ тусклыми, рветъ порой полотно, и тамъ, гдѣ должно сіять ослѣпительное солнечное сіяніе, вдругъ начинаютъ растекаться мрачныя похоронныя пятна.
И герои, противъ воли авторовъ, теряютъ свое красивое опереніе и представляются довольно-таки подозрительными. Фонвизинскій герой, напримѣръ, который проявляетъ столько добродѣтелей и доблестей, въ концѣ концовъ оказывается холоднымъ, расчетливымъ Гальтиморомъ. Его патріотическая дѣятельность развивается параллельно, съ дѣятельностью "феминистской". И не столько интересы родины и борьба съ революціей, сколько женщины, опредѣляютъ всю жизнь Хорвата. И онъ относится чисто зоологически къ женщинѣ. Не проходитъ мимо ни одного красиваго существа, чтобы своимъ разбойнымъ наскокомъ не овладѣть ею. Дѣйствуетъ грубо, по-хамски, дерзко. Прекрасную дочь Муханова онъ влюбляетъ въ себя опытными пріемами стараго Донъ-Жуана. Молодая дѣвушка покоряется этому гипнозу. Она выходитъ замужъ за Хорвата, уѣзжаетъ съ нимъ заграницу и здѣсь погибаетъ отъ случайной пули. А доблестный патріотъ и герой немедленно, въ буквальномъ смыслѣ этого слова, отъ трупа молодой жены убѣгаетъ къ американкѣ, съ которой у него начался флиртъ. Эта отвратительная сцена является и заключительной въ романѣ и хорошо характеризуетъ героя-патріота...
Князь Лыковъ у Козельскаго, владѣя чуть ли не милліардами, держитъ у себя на службѣ мерзавца-управляющаго, который всячески эксплоатируетъ крестьянъ. Князь отлично это понимаетъ. Князь знаетъ, что этотъ нѣмецъ -- воръ. Князь знаетъ, что нелѣпо запрещать, напримѣръ, крестьянамъ собирать ягоды въ барскомъ лѣсу и штрафовать за это крупными суммами. Князь все это знаетъ и тѣмъ не менѣе просьбы крестьянъ не удовлетворяетъ, чтобы не показаться слабымъ. А когда толпа начинаетъ бунтовать, то князь, изображаемый авторомъ умницей, тонкимъ и чуткимъ, выходитъ къ крестьянамъ и грозно кричитъ: "на колѣни!", конечно, проваливаясь съ этимъ старымъ рецептомъ усмиреній. Зато великодушный князь, желающій ягодъ для крестьянъ, не стѣсняясь, даритъ большое имѣніе брату невѣсты, проигравшему въ карты и женины деньги, и казенныя средства...
Князь Чебоксаръ-Туманскій обольщаетъ въ молодости крестьянку. Оставшагося послѣ ея смерти мальчика онъ бросаетъ на произволъ судьбы, принявъ только мѣры къ его усыновленію третьимъ лицомъ, тоже крестьяниномъ. И вотъ въ концѣ концовъ этотъ самый великолѣпный, умный и сердечный князь подписываетъ, въ качествѣ военнаго судьи, смертный приговоръ своему сыну отъ крестьянки. Сознавая, какъ случайно его фактическій сынъ попалъ въ революцію, и какъ далекъ онъ, въ сущности, отъ того преступленія, какое совершилъ, и которое, по своимъ моральнымъ взглядамъ, отрицалъ великолѣпный князь по словамъ автора, тепло думавшій въ теченіе всей жизни о своей первой любви, лѣниво похлопоталъ за сына у генералъ-губернатора, и дѣло тѣмъ и ограничилось. Сына повѣсили. Князь успокоился.
VII.
Если таковы главные герои, то какъ же относятся неосмотрительные авторы къ неглавнымъ героямъ, къ антуражу, къ тому великосвѣтскому обществу, которое является солью земли русской, которое свято бережетъ святые завѣты старыхъ устоевъ, которое стоить на стражѣ интересовъ Россіи, защищаетъ ее отъ лютыхъ вороновъ революціи?
Жизнь заставляетъ черносотенныхъ авторовъ, несмотря на всѣ опредѣленныя заданія, не лгать. Ничего не подѣлаешь. Жизнь сильнѣе заданій. И какъ бы черносотенные авторы ни пытались прикрасить своихъ людей своего круга, изъ этой работы ничего не выходить. Холуйскіе богомазы яркими, бьющими въ глаза пятнами изукрашиваютъ и все то почтенное общество, которое должно быть опорой великой Россіи. И что это за общество?! Да это Бедламъ, удвоенный, утроенный, предъ которымъ всѣ самые черные пороки революціонеровъ кажутся ничтожнѣйшими изъ ничтожныхъ.