"Эти райскіе люди, наши эмигранты, невинные, непорочные, безъ грѣхопаденій въ себѣ и только немного нуждающіеся въ деньгахъ. Вотъ нѣкоторое "мамашино наслѣдство" имъ интересно, а нисколько не "могилка на родинѣ". Переѣхавъ сюда, они сейчасъ же найдутъ примѣненіе талантамъ и враждебному усердію нашоптывать, внушать, распространять. Они будутъ нашептывать нашимъ дѣтямъ, еще гимназистамъ и гимназисткамъ, что мать ихъ воровка и потаскушка, что теперь, когда они по малолѣтству не въ силахъ всадить ей -ножъ, то, по крайней мѣрѣ, должны понатыкать булавокъ въ ея постель,-- въ ея стулья, въ ея диваны, набить гвоздочковъ вездѣ на полу... и пусть мамаша ходитъ и кровянится, ляжетъ и кровянится, сядетъ и кровянится"...
Безсильный изобрѣсти хоть какой-нибудь убѣдительный доводъ, какой-нибудь основательный аргументъ и исключительно Обуянный бѣшеной злобой, кончаетъ въ изступленіи г. Розановъ свою статью такими кликушескими пророчествами:
"Не будетъ! Не будетъ гадостей, и эмигранты не вернутся!
"Домъ ихъ сожженъ ими самими. Сожженъ ими въ сердцѣ своемъ!
"Нѣтъ у нихъ родной земли. Нѣтъ имъ ни жизни, ни могилы въ проклятой, отреченной землѣ. Отреплись,-- пусть отреченіе будетъ полнымъ! Ни киселя, ни помады, ни крапленыхъ картъ!".
Этотъ бредъ пьянаго или безумнаго охранника вышелъ изъ у-сть писателя, который въ послѣдніе годи вышелъ въ широкую публику и пріобрѣлъ себѣ относительную популярность. Этотъ кровожадный выкрикъ принадлежитъ человѣку, который, хотя и состоитъ сотрудникомъ политической трущобы, именуемой "Новымъ Временемъ", но все же въ теченіе ряда лѣтъ писалъ многое и на ряду со многими прогрессивными писателями въ "Русскомъ Словѣ". Эти инквизиторскія слова написаны авторомъ извѣстной книги "Когда начальство ушло".
Въ этомъ только и интересъ. Если бы маніакальный бредъ принадлежалъ какимъ-нибудь выходцамъ изъ "Колокола", "Земщины" или "Русскаго Знамени", то, конечно, не стоило бы обращать на него вниманія. Но г. Розановъ еще такъ недавно идейно почти находился въ рядахъ тѣхъ, кого теперь поноситъ съ грубостью дикаря, для котораго все ясно.
II.
Г. Розановъ работаетъ почти четверть вѣка въ литературѣ. Срокъ достаточный для того, чтобы сложился окончательно типъ писателя, его физіономія, его символъ вѣры и его моральное содержаніе. Но всегда въ этомъ отношеніи г. Розановъ быль неуловимымъ.
Работая въ "Новомъ Времени", онъ не безъ ловкости добился того, что его считали тамъ какъ бы чужестранцемъ, пришельцемъ, временнымъ гастролеромъ. О неподписанныхъ г. Розановымъ статьяхъ никто, конечно, не зналъ, а въ подписанныхъ онъ были такъ далекъ отъ злобъ дня и въ особенности отъ политики! Онъ былъ внѣ ея. Существовалъ цѣлый рядъ вопросовъ, которые властно захватили его душу, поглотили его вниманіе. Религія, школа,-- семья, образованіе, церковь, дѣти, вопросы пола,-- вотъ къ чему всегда влекла писателя его душа, вотъ въ чемъ выражалась его духовная тяга.