И, обсуждая всѣ эти вопросы, г. Розановъ заявилъ себя оригинальнымъ мыслителемъ, весьма своеобразнымъ и интереснымъ.
Передъ нами былъ несомнѣнный религіозный искатель, типичный бурсакъ, со всѣми особенностями бурсацкаго мышленія, а потому и искатель особенный, немного тяжелый, трусливый, опасливый, вѣчно недоговаривающій. Какъ ни затушевывались всѣ, даже самыя ясныя мысли у т. Розанова, тѣмъ не менѣе въ. немъ чувствовался неизмѣнно шестидесятникъ-матеріалистъ съ нигилистической закваской. Нигилистъ въ немъ сидитъ прочно, прочнѣе всѣхъ прочихъ налетовъ, которыхъ было у него слишкомъ много. Отъ нигилизма у него -- размахъ отрицанія, презрѣніе ко всему установленному, жадные поиски матеріалистической истины, преклоненіе предъ физіологіей. Г. Розановъ, при всей своей трусости, любитъ мятежъ и бунтъ. Внѣшность стиля, правда, у него немного семинарская. Но не вѣрьте его семинарскому облику, его приторной, иногда, набожности и елейности. -Смиренномудріе у него напускное; это только фиговый листокъ, къ тому же прозрачный. И слова его произносятся имъ только для того, чтобы лучше скрыть свои конечныя мысли.
Г. Розановъ постоянно говорить о религіи. Но это только потому, что религія была первой отправной точкой всѣхъ его взглядовъ. И чѣмъ больше онъ говоритъ о религіи, чѣмъ дальше углубляется онъ въ ея корни, въ ея метафизику, въ ея нравственность, тѣмъ болѣе и болѣе просыпается въ немъ бунтарь, нигилистъ. Созидая съ внѣшней стороны религіозныя построенія, онъ тутъ же разрушаетъ ихъ, разрушаетъ точно невидимыми пассами своей логики, прячущейся и въ софизмы стиля, и въ софизмы мысли.
Собственно религіознаго мыслителя въ г. Розановѣ мало. Въ немъ упрямый искатель, настойчивый, грубоватый, но идущій непреклонно впередъ. Въ немъ -- философъ яркой реальности, ѣдкаго анализа, упорный матеріалистъ, который богословіемъ оперируетъ, какъ матеріаломъ для своего атеизма.
Да, атеизма, какъ это ни странно,-- недаромъ же казанскій миссіонерскій съѣздъ ходатайствовалъ объ отлученіи его отъ церкви.
Г. Розановъ въ своихъ религіозныхъ поискахъ, прикрытыхъ всегда формою религіозной вдумчивости, вѣры, даже суевѣрій, остается холоднымъ матеріалистомъ. Г. Розановъ далеко не христіанинъ, не говоря уже о томъ, что вѣры въ Бога у него нѣтъ ни на этомъ. Не только вѣры въ Бога нѣтъ. Бунтъ у него противъ Бога. Онъ идетъ дальше Ивана Карамазова. Тотъ міръ Бога не принималъ. Этотъ не принимаетъ и Бога. Не вѣрить онъ и въ Христа. Въ послѣднемъ его замѣчательномъ произведеніи "Русская церковь" {"Русская Церковь". С.-Петербургъ. 1909 г.} г. Розановъ доходить до послѣднихъ граней своего скептицизма, матеріализма и атеизма. Онъ подвергаетъ бичеванію самыя основы христіанства. Онъ шагаетъ смѣло черезъ христіанство къ Христу и ставить вопросъ: былъ-ли Христосъ Ботъ? Былъ ли Онъ Мессія? Былъ ли Онъ не человѣкъ? И на всѣ три вопроса отвѣчаетъ буйный матеріалистъ отрицательно.
III.
Религія религіей, но и она, и всѣ рѣшительные вопросы, которыхъ искренно касался г. Розановъ, въ которые онъ вдумывался, которымъ отдавалъ свой замѣчательный анализъ,-- трогаютъ, волнуютъ и захватываютъ его лишь по стольку, по скольку можно связать ихъ съ вопросами пола. Послѣдніе вопросы вмѣщаютъ въ себѣ и религію, и школу, и семью, и нравственность, и церковь. Все, рѣшительно все исходитъ изъ проблемы пола и въ нее входитъ.
Эти вопросы -- родная стихія г. Розанова. И въ сущности полъ -- вотъ и вся религія, и вся философія г. Розанова.
Мужчина и женщина являются у г. Розанова философски-земнымъ сліяніемъ вѣчной загадки пола, которую отгадываетъ религія. Для писателя суровый раціонализмъ библіи, древне-еврейское міросозерцаніе, да и всякая религія вообще -- только свѣточи, которые бросаютъ яркую струю свѣта на вопросы именно полового бытія. Физіологическія отношенія между полами (они должны по Розанову происходить въ храмахъ), рожденіе дѣтей и всѣ акты и факты, группирующіеся около этихъ моментовъ, являются сосредоточеніемъ святого святыхъ г. Розанова. Проповѣдуя анархическв-свободную любовь, полноту свободы въ семейныхъ отношеніяхъ, онъ, считая еврейскую "микву" лучезарнымъ идеаломъ синтеза любви и религіи, доходитъ до оправданія всякихъ болѣзненныхъ ненормальностей, вплоть до однополой любви, любви близкихъ родственниковъ (брата къ сестрѣ, снохачества). Въ этой области по г. Розанову не должно быть никакихъ законовъ. Полнѣйшая абсолютная свобода. Всѣ законы, всякая сдержка измышлены людьми, и въ этомъ несчастіе людей и всей нашей жизни.