Это не эпикуреизмъ, который пьетъ удовольствія вездѣ, гдѣ ихъ находитъ. Это специфическое розановское отношеніе къ вещамъ и призракамъ. Особая созерцательность въ перспективѣ пола, свободнаго, гордаго, властвующаго надъ жизнью и ей диктующаго свои законы. Философія влюбленности въ свободу любви, которая покрываетъ всѣ мысли своей дымкой и все освѣщаетъ въ одномъ свѣтѣ.
Объективно анализируя,-- такова схема розановской философіи пола, которую такъ упорно проповѣдуетъ онъ нѣсколько лѣтъ. Въ ней, конечно, много интереснаго, много притягивающаго, во всякомъ случаѣ, оригинальнаго и свидѣтельствующаго о самостоятельной работѣ ума и мысли незаурядной, иногда глубокой, красивой и парадоксальной.
И, занятый всѣми этими тезами и темами, г. Розановъ преблагополучно вилъ себѣ гнѣздышки въ мѣстѣ весьма подозрительномъ, нововременскомъ, но тѣмъ не менѣе ему многое прощалось.. Это ужъ прерогатива таланта: ему многое прощаютъ.
И до послѣдняго времени г. Розановъ въ нашей литературѣ занималъ все же особое мѣсто. Его не смѣшивали съ тѣми, кто былъ рядомъ съ нимъ въ ясляхъ господина его -- "Новаго Времени". Къ нему относились съ извѣстной сдержанностью. Съ нимъ, считались. Нагаръ его свѣчки сбрасывали, а въ свѣтъ всматривались.
Было, правда, много страннаго во всемъ томъ, что и какъ работалъ г. Розановъ. Никогда не создавалъ онъ ничего рѣшительнаго, искренняго, прямого, кристальнаго. Обо всѣхъ его выводахъ приходилось догадываться, освобождая ихъ отъ лѣсовъ всякаго рода постороннихъ мыслей, разсужденій и думъ. Постоянно его мысль шла извилинами. И какъ изворотлива была внѣшняя форма его рѣчи, такъ же изворотливой представлялась и его логика. Но мимо этихъ симптомовъ проходили мимо. Пили изъ колодца, не подозрѣвая, что въ него придется плюнуть...
IV.
В. В. Розановъ въ годы смуты сдѣлалъ рѣшительные шаги къ тому, чтобы уйти изъ нововременскаго лагеря. Осторожно, не разрывая нитей съ насиженнымъ мѣстомъ, г. Розановъ пробрался въ прогрессивную печать, сдѣлался сотрудникомъ "Новаго Пути", "Полярной Звѣзды", а затѣмъ "Русской Мысли" и "Русскаго Слова". Пытался даже перейти въ ряды соціалъ-демократіи.
Весь этотъ періодъ запечатлѣнъ г. Розановымъ въ его книгѣ "Когда начальство ушло" (СПБ. 1910). И книга эта представляетъ собою большой интересъ для оцѣнки духовнаго типа, какимъ представляется г. Розановъ, этотъ продуктъ всѣхъ ломанныхъ линій развитія русской культуры и славянской души...
Прежде всего г. Розановъ преклонился предъ революціей, предъ всѣмъ освободительнымъ движеніемъ. Политическіе дѣятели движенія, которыхъ онъ теперь проклинаетъ, для него -- "тихіе ангелы". Все освободительное движеніе онъ считаетъ не только политическимъ, но и нравственнымъ. Въ восторгѣ предъ выборами въ первую Государственную Думу, г. Розановъ преклоняется предъ тѣми "группами нашего общества, которыя послѣ Шлиссельбурга, послѣ административныхъ высылокъ, послѣ всего того огня и желѣза, какимъ ихъ смиряли и смирили", все же внесли въ дѣло выборовъ высокое безкорыстіе.
Защищая парламентаризмъ, всеобщее избирательное право, четырехвостку, избирательныя права женщинъ, г. Розановъ съ ненавистью рисуетъ старый строй и старую бюрократію. "Чиновники изгнали Россію изъ Россіи!" -- восклицаетъ онъ. "У насъ исторія русскаго терпѣнія, а не исторія Россіи. "Сколько было маленькихъ деспотовъ, азіатскихъ хановъ надъ бѣднымъ рабскимъ населеніемъ Россіи"! "Все отняли отъ народа, кромѣ платежа податей". Чиновничество онъ характеризуетъ, какъ "бездарное, копеечное, подкупное, продажное, льстивое, пугливое".