Г. Розановъ откровененъ. И отвратительность откровенности въ другихъ онъ хорошо видитъ. И поэтому прямоту и откровенность поповъ онъ прямо называетъ "чистосердечнымъ кабакомъ, не свидѣтельствующимъ о золотыхъ розсыпяхъ нашего духа и жизни". А свои писанія -- "священнымъ писаніемъ" (У. 181).
VII.
Нужно ли говорить о томъ, что въ обѣихъ книгахъ разсѣяны повсюду самые грязные, циничные, откровенные выпады противъ всего того, чему г. Розановъ будто бы молился, "когда начальство ушло". Онъ прямо говоритъ, что повернулъ вправо, подъ вліяніемъ своего "друга" и какихъ-то пріятелей, скрытыхъ подъ иниціалами. Но это не только поворотъ направо. Это -- плеванье -- въ самого себя, растаптываніе своего же достоинства, издѣвательства надъ своими же мыслями. Достаточно, впрочемъ, сопоставить мысли г. Розанова о революціи и ея дѣятеляхъ, когда не было начальства, съ мыслями его, когда всплылъ утопленникъ, чтобы понятъ, какой быстрый, точно по особому заказу, вольтъ сдѣлалъ философъ, нагишомъ ходящій теперь, весь усѣянный гнидами...
Но т. Розановъ продолжаетъ заниматься и въ этихъ книгахъ тѣми вопросами, которые его раньше волновали. Онъ неоднократно возвращается къ вопросу о Богѣ, о безсмертіи души, о женщинѣ, воспитаніи, къ вопросу о полахъ и ихъ взаимоотношеніи.
Но какъ поблекли, посѣрѣли, увяли всѣ прежнія мысли! Теперь о Богѣ г. Розановъ разсуждаетъ такъ, какъ любилъ иногда покощунствовать Карамазовъ-отецъ, а за нимъ и Смердяковъ. О женщинѣ онъ вспоминаетъ теперь только тогда, когда, говоритъ о проституціи, имъ столь излюбленной. И поэтому для него: "всѣ женскія учебныя заведенія готовятъ въ удачномъ случаѣ монахинь, въ неудачномъ -- проститутокъ". (О. Л. 179). Воспоминанія "розановскій канонъ": дѣвушка безъ дѣтей -- грѣшница", г. Розановъ впадаетъ уже въ старческій маразмъ: "пусть объяснитъ духовенство, для чего растутъ у дѣвушки груди?.. ну, а дальше для чего?"
Раньше теоріи пола были у него живописны и проникнуты внутреннимъ самоуваженіемъ къ своему же оригинальному творчеству. Теперь вынесено на площадь, въ сущности, исподнее бѣлье, и поэтому г. Розановъ не стѣсняется. Излюбленную мечту свою, о совершеніи акта между новобрачными въ храмѣ, излагаетъ онъ въ "Уединенномъ" въ формѣ старческаго сладострастнаго шопота и присюсюкивая разсуждаетъ, какъ хорошо было бы отдѣлить въ храмахъ отдѣльные кабинеты для новобрачныхъ! А въ "Опавшихъ Листьяхъ" идетъ и дальше и выступаетъ уже съ предложеніемъ обязывать гимназистовъ, достигшихъ 16-ти лѣтъ, а гимназистокъ, имѣющихъ 14 1/2 лѣтъ, немедленно вступать въ бракъ и пребывать въ храмѣ, пока не наступитъ беременность!..
И эта теорія, вытекающая, въ сущности, изъ прежнихъ его взглядовъ, теперь среди этого хаоса обрывочныхъ мыслей, этого безбрежнаго моря пошлости, мерзости, откровенностей, цинизма и выкладыванія грязнаго бѣлья,-- тоже мерзость. Прежде всѣ такого рода мысли г. Розанова все же были блестящими парадоксами. Но парадоксальность исчезла теперь. Осталась одна сальность.
VIII.
Мы не будемъ слѣдить за изворотами старческаго и дряблаго ума, очевидно, переживающаго весьма опасный уклонъ и совершенно лишеннаго самоанализа, самопровѣрки, самокритики. Вѣдь свою статью, накладывающую анаѳему на всю эмиграцію, тотъ же г. Розановъ помѣстилъ въ "Богословскомъ Вѣстникѣ" рядомъ съ другой своей статьей, именно обряду анаѳемствованія посвященной. И, не замѣчая грубаго противорѣчія, г. Розановъ возмущается обрядомъ, рѣзко протестуетъ противъ того, что церковь проклинаетъ, что она "поднимаетъ дреколья" на тѣхъ, кто сомнѣвается, напримѣръ, въ безсмертіи души, въ существованіи Бога...
И это не мѣшаетъ ему тутъ же рядомъ посылать свою анаѳему, дикую, жестокую, ничѣмъ не вызванную и къ тому же запоздалую по адресу "тихихъ ангеловъ", которые дали ему возможность, по его признанію, заработать полыхъ 35 тыс. рублей. Впрочемъ, г. Розановъ унижается даже до доноса и сообщаетъ, кому вѣдать надлежитъ, что г. Шаляпинъ устраивалъ концерты въ пользу эсъ-де (О. Л. 95).