-- Да ты толкомъ-ли просилъ, дурья голова?.. Онъ хоша помощникъ-то, и крутенекъ, а все-жъ говорилъ-ли, что хозяйка помирать собралась?-- допытывался дежурный матросъ.
-- Какъ не говорилъ: все обсказалъ, какъ и что...
-- Нѣтъ, этакъ нельзя! Это развѣ порядокъ? Мы законы сами знаемъ!... Можно потребовать, чтобъ все по формѣ было, и протокольчикъ составить можно будетъ!.. Я отстою тебя!-- кричалъ неизвѣстнаго званія человѣкъ въ пиджакѣ.-- Эй, матросъ, зови сюда помощника!.. Я съ нимъ поговорррю?
Матросъ охотно пошелъ. Мужиченка кланялся въ поясъ энергичному защитнику; тотъ билъ себя въ грудь и громче, чѣмъ требовалось обстоятельствами, давалъ обѣщанія не потерпѣть, отстоять, наставить...
-- Что тутъ за шумъ?.. Это все ты, каналья, народъ мутишь?!. Сказано было тебѣ, идолу, что нельзя останаѣливатъ парохода? Сказано тебѣ, что по росписанію идемъ, а опозданія уже сорокъ минутъ есть?.. Бестолочь ты этакая!..
-- Батюшка, кормилецъ, ваше благородіе! Да вѣдь жена помирать собралась!..
-- Да я-то виноватъ, что-ли, что она собралась?.. На пристани, въ Козлиномъ броду, сойдешѣ.
-- Кормилецъ, четырнаднать вѣдь, верстъ оттеда, а наша деревня -- вотъ она!
Изъ-за мыса показалась небольшая деревушка, глубоко спрятавшаяся между двумя откосами прибрежныхъ холмовъ.
-- Вотъ она самая, наша Ракитовка, и есть! Рукой достать!.. Подать ежели свистокъ, сейчасъ лодка будетъ... батюшка!