-- Вы кажется, насмѣхаетесь!.. Ничего, продолжайте,-- я къ этому привыкла за семнадцатилѣтнюю страдальческую жизнь съ вами. Но даже у гробовой доски я буду громко исповѣдывать свои убѣжденія и никогда не позволю...
Но тутъ, на счастье Ивана Петровича, вбѣжалъ по винтовой лѣстницѣ лакей съ подносомъ и бутылкой. Дѣти, уже давно до-сыта наслушавшіяся родительскихъ репликъ, воспользовались этимъ естественнымъ перерывомъ и отодвинули свои стулья.
-- Можно встать, мама?-- спросила Ната, цѣлуя ей руку.
-- И ты, уходишь, Сергѣй?-- обратился отецъ къ сыну, за отсутствіемъ другихъ собесѣдниковъ мужскаго пола.-- А полъ-рюмочку винца, а?
-- Иванъ Петровичъ, зачѣмъ же ребенка...
-- Ну, онъ ужъ не ребенокъ, а мужчина! Да и въ Общество трезвости еще не вступалъ, а?
Стоя у стула отца и съ аппетитомъ глядя на соблазнительную рюмку, мальчикъ краснѣлъ и мялся, потому что чувствовалъ на себѣ взоры четырехъ паръ глазъ: четвертымъ былъ лакей, изъ своего угла наблюдавшій за курьезной сценой.
-- Я ничьихъ убѣжденій не насилую,-- говорилъ Иванъ Петровичъ, обращаясь къ пятикласснику, но несомнѣнно по адресу Анны Константиновны:-- если ты пить не хочешь изъ принципа -- не пей; но если ты ничего не имѣешь противъ, то выпей капельку, потому что кромѣ пользы ничего тебѣ отъ этого, не сдѣлается. Вино создано на потребу человѣку, такъ же, какъ и всѣ прочіе продукты, да!
Мальчикъ сдѣлалъ неопредѣленное движеніе рукой; онъ и самъ не сознавалъ, что дѣлаетъ: отказывается ли отъ рюмки, которую отецъ продолжалъ держать въ нѣсколькихъ вершкахъ отъ его рта, или принимаетъ ее. Въ этотъ моментъ Ната, принявшая его движеніе за отказъ, хихикнула. Сережа тотчасъ вспомнилъ бывшій у нихъ до обѣда споръ о томъ, кто изъ нихъ двухъ болѣе самостоятеленъ и свободенъ въ своихъ дѣйствіяхъ: сестра указывала на свое старшинство годами, братъ гордо называлъ себя мужчиной, а ее -- дѣвченкой. Теперь оказывалась возможность подтвердить слова дѣломъ: онъ схватилъ рюмку, торопливо отхлебнулъ изъ нея, закашлялся и убѣжалъ на балконъ.
-- Что-жъ, перейдемъ и мы на балконъ, Анета?-- улыбаясь, спросилъ Иванъ Петровичъ, чувствуя въ то же время, что тему о винѣ, ради собственной безопасности, надо оставить въ покоѣ.-- Человѣкъ! перенести это туда!